Дмитрий Донской: жизнь, войны, политика и исторические мифы глазами историка Евгения Спицына
Историк Евгений Спицын в программе «Гео Политбюро» дал развернутый анализ эпохи и личности князя Дмитрия Донского, разобрав ключевые события XIV века — от борьбы за великокняжеский ярлык и походов литовцев до Куликовской битвы, нашествия Тохтамыша и посмертной канонизации. Спицын последовательно критикует школьные и псевдопатриотические мифы, предлагая рассматривать историческую фигуру в контексте реалий средневекового вассалитета, династической борьбы и церковных распрей.
Обретение мощей и начало разговора
Поводом для беседы стало событие, произошедшее примерно за неделю до эфира, — чудесное обретение мощей святого благоверного князя Дмитрия Донского, на молебне по случаю которого присутствовал президент России Владимир Путин. В связи с этим в медиа развернулась активная дискуссия о том, кем на самом деле был Дмитрий Донской. Спицын отмечает, что в этих обсуждениях, особенно на центральном телевидении, часто происходит смешение истории, псевдоистории и мифотворчества, когда приглашенные эксперты не выходят за рамки школьной программы.
Он с возмущением приводит пример недавней программы на Первом канале, где новые эксперты заявили, что Дмитрий Донской «первым начал борьбу за суверенитет России» и «начал борьбу с ордынской зависимостью». Спицын категорически опровергает это, называя подобные утверждения абсолютной ерундой, не имеющей отношения к историческим реалиям XIV века.
Начало правления и борьба за ярлык
Дмитрий Донской родился в 1350 году. Это середина XIV века. Его отцом был Иван Иванович Красный (Красный, вероятнее всего, означало «Красивый»). Иван Красный был вторым сыном Ивана Калиты (Ивана Первого). По родовому принципу престол должен был наследовать старший сын Семена Гордого, однако в 1353 году из Европы на Русь пришла чума («моровая болезнь», мор), которая унесла сотни тысяч, а возможно, и миллионы жизней. В результате эпидемии все великокняжеское семейство, включая Семена Гордого и всех его детей, погибло. Единственным наследником престола оказался Иван Иванович Красный, который сел на престол в 1353 году в возрасте 27 лет и правил всего шесть лет. Он умер в 1359 году в возрасте Христа — 33 лет.
У Ивана Красного было два брака. От первого брака детей не было, а от второго родилось несколько детей, в том числе два сына — старший Дмитрий и младший Семен. Умирая, Иван Красный оставил духовную грамоту (завещание), в которой передал свое княжение — и Великое, и Московское — обоим сыновьям, что соответствовало родовому принципу наследования, принятому в Домонгольской Руси.
На момент смерти отца Дмитрию было всего девять лет. В Орде не существовало прецедента выдачи ярлыка на Великое княжение Владимирское мальчику. Этим решили воспользоваться политические противники Дмитрия. В результате интриг тогдашний мамайский царек Мурат (беклеребек Мамай) передал ярлык на Великое княжение Владимирское суздальско-нижегородскому князю Андрею Константиновичу.
Однако Андрей Константинович, по характеристике Спицына, был лентяем, каких свет не видывал, и не хотел управлять огромной территорией и нести ответственность. Поэтому он формально остался великим князем, но реально править стал его младший брат Дмитрий Константинович, который сидел в Нижнем Новгороде, тогда как Андрей оставался в Суздале, который был столицей Суздальско-Нижегородского княжества.
Роль боярства и возвращение ярлыка
Передача ярлыка суздальскому князю стала шоком для московского боярства. На протяжении более тридцати лет великокняжеский ярлык находился у московских князей, и они фактически владели им по родовому праву. Ярлык давал право на сбор дани со всех русских земель, что означало огромные по тем временам деньги. В сборе дани участвовали прежде всего бояре ближнего круга великого князя, и они теряли колоссальные ресурсы, поэтому начали борьбу за возвращение ярлыка.
В исторической науке существует устоявшееся мнение, которое отражено в школьных учебниках, что эту борьбу возглавил выдающийся государственный, политический и церковный деятель — митрополит Алексий. Его считают негласным главой правительства, поскольку он происходил из знатного боярского рода Бяконтов (выходцев из Чернигово-Брянских земель). Когда митрополичий престол на рубеже XIII–XIV веков (примерно 1299–1305 годы) был перенесен из Чернигова, а потом из Брянска в Москву, вместе с престолом в Москву перебрались многие богатые и влиятельные бояре, включая семейство Бяконтов. Они начали служить еще Ивану Калите, и так стал формироваться влиятельный слой старомосковского боярства, с которым позже будет тягаться Иван Грозный.
Однако в последнее время ряд авторов, в частности Руслан Скрынников и Антон Горский, высказали предположение, что процесс возвращения ярлыка возглавил вовсе не митрополит Алексий, а Василий Васильевич Вельяминов — по сути, московский посадник (мэр), которого избирали на городском вече, хотя это была формальность. Вельяминовы — один из старейших боярских родов не только Московской Руси, но и всей Древней Руси. Спицын считает, что в этой версии есть здравое зерно, поскольку вторую жену Ивана Красного (мать Дмитрия) звали Александра, и она была как раз из рода Вельяминовых. То есть они были родственниками Дмитрия, что делало их участие в борьбе за ярлык вполне логичным.
Урегулирование конфликта и свадьба
Борьба за ярлык шла с переменным успехом на протяжении трех лет, но в 1365 году стороны договорились. Суть договора состояла в том, чтобы обручить детей и тем самым урегулировать отношения. В 1366 году состоялась «свадебная каша» — именно так тогда называли свадьбу. Спицын поясняет, что отсюда происходит известное выражение «с тобой каши не сваришь»: оно означает не кашу как блюдо, а именно невозможность пожениться или выйти замуж.
Дмитрий всю свою жизнь прожил с дочерью Дмитрия Константиновича Суздальско-Нижегородского — Евдокией Дмитриевной. По всей видимости, она была очень умной и властной женщиной, пережила своего супруга и оказывала сильное влияние на политический курс Великого Московского и Владимирского княжества, особенно после его смерти. Спицын подчеркивает, что статус вдовы в Древней Средневековой Руси был особым: при живом муже она за ним не лезла, но после его смерти вдова, особенно в княжеском семействе, приобретала особое уважение. В завещании («душевной грамоте») ей выделяли отдельный удел, чтобы она материально ни от кого не зависела.
Первая внешняя угроза — Литва и Тверь
Когда Дмитрий подрос, он столкнулся с первой внешней угрозой, которая исходила вовсе не от ордынцев, а от литовцев. Еще со времен Тверского восстания 1327 года, когда тверские князья потеряли ярлык на Великое княжение и он перешел к Москве, между Москвой и Тверью не прекращалась вражда. Тверские князья мечтали все вернуть назад. В самом Тверском княжестве на престоле попеременно сидели две ветви: Кашинская и Микулинская. Кашинская ветвь была промосковской, поскольку князь Василий Михайлович был породнен с Московским княжеским домом — его старший сын был женат на Василисе, дочери московского князя Семена Гордого. Родственные узы тогда играли огромную роль.
Вторая ветвь — Микулинская. Там правил Михаил Александрович, сын того самого Александра Михайловича, при котором произошло Тверское восстание 1327 года, и которому хан Узбек отрубил голову вместе со старшим сыном Федором еще при Иване Калите в 1339 году, когда вызвал их в Азак (современный Азов), ставший тогда новой ставкой хана Золотой Орды.
Михаил Александрович имел особый зуб на московских князей и был породнен с великими литовскими князьями: его старшая дочь Ульяна была женой великого литовского князя Ольгерда.
В начале 1368 года, после смерти Василия Михайловича, тверской престол занял Михаил Александрович, который подговорил Ольгерда начать войну против Москвы. С 1368 по 1372 год состоялись так называемые три «Литовщины» — три похода Ольгерда на Москву. Дважды Ольгерд доходил до Московского Кремля и один раз осаждал его, но, не солоно хлебавши, вынужден был вернуться. Дело в том, что буквально за год до первой Литовщины был построен каменный Московский Кремль из белого камня — именно это Кремль Дмитрия Донского, и именно поэтому Москву называют белокаменной.
После окончания Литовщины Дмитрий Донской решил отомстить тверскому князю. Он собрал под своими знаменами внушительную коалицию удельных русских князей — историки насчитывают чуть ли не 20 удельных князей. Он осадил Тверь, не штурмуя, а перекрыв подвоз продовольствия. Как сказано в летописи, «от томления великого» Тверь вынуждена была сдаться на милость победителя. Был подписан так называемый «доокончание» — мирный договор (тогда договоры называли «рядами», а мирное соглашение — «доокончанием»). По этому договору Тверь признала за Москвой владение великокняжеским ярлыком. С этого момента тверская проблема была решена.
Великая замятня в Орде и конфликт с Мамаем
В 1359 году, после смерти Бердибека (чингизида, хана Золотой Орды, хотя Спицын оговаривается, что термин «Золотая Орда» — исторический конструкт), в Орде началась так называемая «Великая замятня» — междоусобица. Территория государства поделилась как минимум на два самостоятельных удела: Синюю (Восточную) Орду и Белую (Западную) Орду, границей между которыми была Волга. Фактически правителем стал зять Мурата — беклеребек Мамай. Беклеребек — это высшая воинская должность, человек, который возглавлял тьму (конный отряд из 10 000 всадников), то есть темник. Мамай стал сажать на ханские престолы в обеих Ордах своих марионеточных царьков. В Синей Орде сидел Мурат, в Белой — Абдула. Они за деньги раздавали ярлыки направо и налево. У Дмитрия Донского, например, было два ярлыка: один от Мурата, другой от Абдулы, и московские бояре решили, что два — надежнее.
В 1374–1375 годах в Переславле и затем в Москве прошли два княжеских «снема» (съезда), где было принято решение начать борьбу с Мамаем, а не с Ордой — с узурпатором, чтобы на ордынский престол вернулся законный чингизид (законный царь). Спицын поясняет, что ордынских ханов на Руси именовали «царями», как византийских базилевсов, и в титулатуре они стояли выше великих князей.
Поражение на реке Пьяне и победа на Воже
Первое крупное сражение состоялось в 1377 году. На Русь пошел походом Арапша — ставленник Мамая, довольно удачливый полководец. Он был разбит неподалеку от Мурома и вынужден бежать. Мамай пришел в ярость. Москва, чтобы не допустить разорения русских земель, заранее послала в Нижегородское княжество московскую рать. Ее возглавил молодой княжич, которому дали в подмогу двух воевод-бояр.
Они вышли к реке Пьяне и стали поджидать татарскую конницу, расположившись на одном берегу, тогда как татары должны были подойти к другому. Шло жаркое лето, навигации не было, узнать маршрут движения было невозможно. Войско расслабилось: доспехи сложили по телегам, стали загорать, купаться, бражничать, заниматься рыбной ловлей и охотой. Когда разложение войска достигло предела, неожиданно на рассвете, когда туман стал рассеиваться, появились татары. Лагерь спал, воины были пьяны и не могли разобраться, что к чему. Они побежали, многие утонули в потемках. Поражение было очень серьезным. Дмитрий был вне себя от злости.
Мамай решил закрепить успех и на следующий год послал на Русь пять туменей во главе со своим племянником (по-видимому) — мурзой Бегичем. Дмитрий Донской понял, что повторять пьянское поражение нельзя, собрал войско, поставил во главе его своего двоюродного брата Владимира Серпуховского и двинул войско навстречу ордынцам. Они в пух и прах разгромили Бегича в битве на реке Воже. Это знаменитое сражение. Спицын отмечает, что существует версия, установленная недавно ушедшим из жизни Владимиром Александровичем Кучкиным (крупнейшим советским и российским медиевистом, который, в частности, установил точную дату рождения Александра Невского), что именно на битву на Воже Сергий Радонежский благословил Дмитрия Донского, а не на Куликовскую битву.
Куликовская битва
После катастрофы на Пьяне и победы на Воже Дмитрий Донской понял, что проблему с Мамаем нужно решать окончательно, поскольку набеги будут продолжаться. Он получил информацию от сторожевых служб (разведки), что Мамай готовит грандиозный поход на Русь и собирает всех, кого можно и нельзя — не только ордынцев, но и наемников из Крыма (генуэзскую пехоту). Ордынцы были тесно связаны с генуэзскими факториями в Крыму, через которые вели и торговлю, и работорговлю.
Дмитрий решил ни в коем случае не допустить это войско в пределы русских земель. На военном совете было принято решение выйти навстречу Мамаю и встретить его как можно дальше от границ. Сбор войска был назначен на середину августа, местом сбора стала Коломна — пограничный город на Оке между Москвой и Рязанским княжеством. Дмитрий ждал полки из других русских земель, и ему удалось создать очень большую коалицию. В походе приняли участие практически все русские князья, за исключением Новгорода и Твери. В войско Дмитрия даже влились отряды сыновей великого литовского князя Ольгерда — Андрея Полоцкого и Дмитрия Трубецкого (это были русские православные земли в составе Литовской короны, у них был конфликт с отцом). Мамай же заключил тайный договор с Ягайло, который должен был выйти ему на помощь, но Ягайло заплутал и не успел соединиться с ордой — не той дорогой пошел, заблудился.
В Коломне собралась рать. Историки спорят о ее численности: называют цифры от 30 000 до 150–200 тысяч. Спицын склоняется к тому, что численность была примерно 30 000 человек — по тем временам это колоссальное войско. У Мамая было примерно столько же, может, на пять-семь тысяч больше. Это было действительно побоище в прямом смысле слова по средневековым меркам.
Русские решили перейти Оку не по территории Рязанского княжества, а на границе между Рязанью и Литвой. Они ушли вниз по течению Оки, навели переправы, а затем Дмитрий Донской приказал эти переправы сжечь. Двинулись на юг, на территорию современной Тульской области, в верховья Дона. Сторожевые разъезды донесли, что Мамай вот-вот прибудет, и было принято решение встретить его на Куликовом поле. Спицын замечает, что география этого поля сейчас кардинально изменилась по сравнению с тем, что было 700 лет назад, и историки до сих пор спорят о его размерах и расположении.
Во главе рати Дмитрий поставил одного из своих ближних бояр — Дмитрия Михайловича Волынского (Боброка-Волынского). Спицын обращает внимание на важную деталь: Дмитрий Михайлович был женат на родной сестре Дмитрия Донского — Анне. У Дмитрия был брат Семен, умерший в младенчестве, и три сестры. Одна из них, Анна, была женой Боброка-Волынского. Волынские — один из древнейших боярских родов. При Дмитрии Донском была продолжена политика по формированию правящей военной элиты Московского государства: складывалась служилая корпорация старомосковских бояр. Спицын называет фамилии: Вельяминовы, Салтыковы, Сабуровы (древнейшие боярские фамилии), Шереметьевы, Морозовы, Романовы. При Дмитрии этот двор пополнился Еропкиными, Кутузовыми (Михаил Илларионович Кутузов был из этого древнего боярского рода) и Волынскими.
Куликовская битва состоялась. Первоначально ордынцы сильно потеснили русские полки, особенно левый фланг. Они смяли этот фланг и стали заходить в тыл, началось брожение. В этот момент из дубравы выскочил засадный полк под командованием Владимира Серпуховского и ударил в тылы. Ордынцы не ожидали этого натиска, в панике побежали, и русские гнали их на протяжении пяти, семи или пятнадцати верст — источники называют разные цифры. Это был полнейший разгром ордынской конницы. Такой военной катастрофы Орда никогда не знала. Спицын подчеркивает, что в этом — главная заслуга Дмитрия Донского, а вовсе не в борьбе за суверенитет. Куликовская битва никакого отношения к свержению ордынского ига не имела.
Последствия битвы и нашествие Тохтамыша
Дмитрий вернулся триумфатором в Москву. После битвы в Сарае утвердился законный чингизид Тохтамыш. Он сначала не трогал Москву, поскольку ему нужно было укрепиться на престоле, навести порядок и расправиться с мамаевыми царьками. Однако выяснилось, что русские земли не давали «ордынского выхода» целых восемь лет. Тохтамыш пошел походом на Москву. Коалиция, собранная на Куликовскую битву, к тому моменту распалась: Дмитрий, будучи довольно властным человеком, стал главной причиной этого распада, так как не поделился с удельными князьями военной добычей — вооружением, боевым снаряжением (кольчуги, сабли, мечи), что по тем временам было очень ценной добычей. Князья не пришли к нему на помощь.
Дмитрий Донской понял, что противостоять ордынцам не сможет, и уехал в Кострому собирать войско. Когда Тохтамыш пришел к Москве, в его войске оказались два сына Дмитрия Константиновича Нижегородского — родные братья супруги Дмитрия Донского Евдокии. Они стали убеждать москвичей, что пришли с миром, называли себя путешественниками и просили показать архитектуру Москвы и провести экскурсию по соборам Кремля.
Москву Дмитрий оставил на попечение митрополита Киприана. Москвичи никого не пускали. Спицын критикует версию Льва Гумилева, который рассказывал, что москвичи вылезали на крепостные стены, спускали штаны и показывали татарам задние места, оскорбив их, и это вызвало зверства. Спицын называет это абсолютной выдумкой, не отраженной в источниках.
Суздальско-нижегородские князья уговорили Остея (кого именно имел в виду Спицын, не уточняется — по контексту, вероятно, одного из защитников города) открыть ворота и выехать в чистое поле на переговоры. Ордынцы перебили этот отряд, ворвались в город и устроили страшную резню. Город был сожжен дотла. Ордынцы пошли грабить окрестные города и села, и только Владимир Серпуховской со своим войском смог остановить их, нанеся ряд поражений, после чего они ушли обратно. Когда Дмитрий вернулся в Москву, он вернулся на пепелище. Последний период его правления оказался очень тяжелым.
Восстановление отношений с Ордой
После восстановления ордынских отношений и возобновления выплат дани, судя по источникам, размер выплат был существенно снижен. При Узбеке дань составляла 15 000 серебром, теперь она стала 5 000 — снижение в три раза. Тохтамыш потребовал гарантий выплат и повиновения, поэтому в качестве заложника (институт «манатов») в Орде остался старший сын Дмитрия — Василий. Он пробыл там примерно два с половиной — три года, а в 1385 году бежал. Бежал он не куда-нибудь, а в Киев, где как раз сидел митрополит Киприан. Они быстро «охмурили» княжича, зная, что он будет наследником престола, и обручили его (не обвенчали, а именно обручили) с дочерью литовского князя Витовта — Софьей Витовной. Когда Василий приехал в Москву, Дмитрий не признал это обручение, потому что знал аппетиты литовских князей по отношению к русским землям. Он категорически боялся, что литовцы «тихой сапой» прихватят русские земли, тем более что у Литвы была целая политическая программа овладеть русскими землями — не только теми, что уже были в составе Литвы (территории современных Украины и Белоруссии), но и другими.
Спицын упоминает также проект, за которым стояла великая литовская княгиня Ульяна Васильевна, жена Ольгерда и мать Ягайлы, — проект, по которому дочь Дмитрия Донского должна была стать женой Ягайлы при условии, что Ягайло примет православие, и тогда государственной религией Литвы станет православие. Этот проект провалился при активнейшем участии Ватикана. В 1385–1386 годах Ягайло поехал в Краков, обвенчался с Едвигой Анжуйской (дочерью последнего польского короля, которой было всего 11–12 лет), принял католичество и новое имя Владислав, став польским королем, и тогда же была подписана Кревская уния 1386 года — династическая уния между Литвой и Польшей. Речь Посполитая возникнет только через два столетия, при Иване Грозном.
Витовт, кузен Ягайлы и сын Кейстута (дядьки Ягайлы), воспротивился этому и сказал: «Раз ты правишь в Кракове, сиди там, а Литвой буду править я». Между ними началась гражданская война. Витовт ставил главной целью не просто захватить престол в Вильнюсе, но и присоединить к своим землям все русские земли, в том числе через женитьбу своей дочери на наследнике великокняжеского престола. Однако этот проект провалился.
Смерть, завещание и феодальная война
В 1389 году Дмитрий Донской скончался в возрасте 39 лет. По средневековым меркам он был уже пожилым, но не старым человеком. Незадолго до смерти он составил духовную грамоту в традициях московского правящего дома, на основе родового принципа. Он прямо указал, что первым наследником будет старший сын Василий Дмитриевич, а следующим — Юрий Дмитриевич Звенигородский.
Спицын поясняет, что после смерти Василия тот в своем завещании передал престол своему сыну Василию Второму (Темному). Именно это обстоятельство вызовет ту самую феодальную войну, поскольку Юрий Звенигородский не признал этой передачи, ссылаясь на завещание отца. Однако московские бояре, когда в Орде опять начались интриги с ярлыком и захотелось передать престол Юрию, поехали в Орду и сказали хану: «Ваше величество, он оперирует мертвой грамотой великого князя, а мы оперируем вашим ярлыком». Хан, польщенный такой лестью, растаял и оставил все по-старому.
Канонизация и церковные интриги
Спицын делает важное замечание: Дмитрий Донской был канонизирован Русской Православной Церковью только в 1980-х годах — либо к 600-летию Куликовской битвы (1980), либо к 1000-летию Крещения Руси (1988). В царской России его не канонизировали. Спицын задается вопросом: почему?
Причина кроется в том, что после смерти Дмитрия в Москву приехал митрополит Киприан, который был его ненавистником, и сел на митрополичий престол. Он правил Русской митрополией до 1408–1410 годов, а затем его сменил митрополит Фотий.
Существуют так называемые памятники Куликовского цикла: «Повесть о Дмитрии Донском», «Сказание о Мамаевом побоище», «Задонщина» и другие. Спицын утверждает, что многие из этих памятников вышли из канцелярии митрополита Киприана. Соответственно, в них Дмитрий Донской представлен в негативном или приниженном образе. Именно поэтому многие историки главным героем Куликовской битвы делали Владимира Серпуховского, который командовал засадным полком. В этих текстах Дмитрий либо сидит в засаде, либо в начале сражения, переодевшись в кольчугу простого ратника, встает в передовом полку и получает по голове ятаганом, тяжело контуженным его относят под дуб, и он пролеживает всю битву в полуобморочном состоянии. Его ставку и княжеские доспехи занимает ближний боярин Михаил Бренок, который и погибает.
Спицын также касается фигуры Сергия Радонежского. В школьных учебниках существует традиция считать, что Сергий благословил Дмитрия на Куликовскую битву и даже послал с войском двух своих чернецов — Ослябю и Пересвета. Поединок Пересвета с Челубеем — это литературный образ, ничего подобного не было. Сейчас выясняется, что Сергий Радонежский не благословлял Дмитрия и вообще был противником его политического курса. В то время в Русской Церкви шли бурные дискуссии относительно идеологии и поведения церкви в политике. Сильные позиции заняли исихасты — течение в православии, зародившееся на Ближнем Востоке и укрепившееся в Византии. Исихасты («созерцатели») проповедовали уход от жизненных реалий в потусторонний мир и медитацию. Эта идея проникла и в русские земли. Сергий Радонежский, суздальский архиепископ Дионисий и ряд других влиятельных иерархов возглавили партию исихастов, которые были противниками активного сопротивления русских князей Мамаю.
Спицын проводит аналогию с Византией: исихасты, которых сегодня назвали бы партией национальных предателей, подготовили почву для гибели остатков Византийской империи.
Церковные интриги вокруг митрополии
Спицын рассказывает запутанную историю о назначении митрополита. За два года до Куликовской битвы скончался митрополит Алексий. На смертном одре к нему ходили Дмитрий Донской и другие бояре, упрашивая благословить на митрополичий престол коломенского священника Митяя, который даже не был монахом. Митяй был не только духовником великого князя, но и ключником и печатником — очень важный государственный пост, поскольку все государственные акты скреплялись не личной подписью, а великокняжеской печатью (эта традиция, по словам Спицына, существует до сих пор). Алексий ответил, что этот вопрос должен решить «сбор» — собор епископов в Константинополе.
Митяй поехал в Константинополь, но там произошла детективная история с его внезапной кончиной — то ли отравили, то ли прирезали. Вместо него на Русь приехал некий митрополит Пимен — самозванец, которого в Москве не признали и не пустили. Тогда в Константинополь поехал Дионисий Суздальский, но его где-то (то ли в Киеве, то ли еще где) арестовали. К тому времени Константинополь уже послал на Русь нового митрополита — Киприана, но Дмитрий Донской не пустил его в Москву из-за личных трений, и Киприан осел в Киеве.
Спицын поясняет структуру митрополий: Московская митрополия по-прежнему называлась, как и в старину, «митрополит Киевский и всея Руси», а в Киеве сидел митрополит Киевский и Малой Руси (Малорусская митрополия). Титул «митрополит Московский и всея Руси» появится только после падения Константинополя в 1453 году, когда собор епископов в Москве при Василии Темном (внуке Дмитрия Донского) изберет митрополитом первого русского по происхождению — рязанского архиепископа Иону. Но это случится уже в середине XV века.
Критика современных исторических мифов
Спицын категорически выступает против современных спекуляций на исторические темы. Он возмущается выступлениями псевдоэкспертов.
Когда эксперт заявляет, что Дмитрий Донской начал борьбу за суверенитет России против татар, татарские националисты встают и говорят: «Так он боролся за суверенитет России против нас! А мы тогда какое отношение имеем к современной России?» — и это открывает ящик Пандоры.
Спицын настаивает: нельзя натягивать реалии XIX–XXI веков на реалии Средневековья. В XIV веке не было никаких русских национальных интересов в современном понимании, не было единой русской нации. Если бы она была, то почему никто не пришел на помощь Москве при нашествии Тохтамыша, а родственники жены Дмитрия воевали на стороне врага? Люди ассоциировали себя с конкретным княжеством, а не с абстрактной «Русью».
Личность и историческое значение
В заключение Спицын дает взвешенную оценку: Дмитрий Донской — это крупная фигура средневековой национальной истории. Он был человеком своего времени, решал конкретные политические задачи, которые перед ним стояли, решал так, как мог и как умел. На поверку оказалось, что он внес свою положительную, существенную лепту в историю становления великого государства. Однако это не имеет ничего общего с мифами о борьбе за суверенитет. Основные заслуги Дмитрия Донского: победа на Куликовом поле (полный разгром ордынской конницы), решение тверской проблемы, укрепление Москвы и расширение политического влияния. При этом он оставался вассалом ордынского хана и возобновил выплату дани законному чингизиду Тохтамышу.
Спицын также отмечает, что рост человека в Средневековье составлял в среднем 145–150 см, тогда как рост Дмитрия Донского, судя по обретенным останкам, был 175–178 см — по средневековым меркам это был богатырь. Спицын иронизирует, что за прошедшие столетия люди выросли вверх, но ослабли по всем показателям — силе, выносливости, в том числе половой. «Дураки пошли в рост», — заключает он, добавляя, что лучше бы они росли вширь.
