Силуанов будет копить в юанях, но ни одного цзяо оттуда российская экономика не получит

Российское денежное правило, которое многие годы считалось главной защитой хозяйства от внешних бурь, снова оказалось в центре острого спора. Предложение Минфина с 2027 года снизить пороговую цену на нефть до пятидесяти долларов за бочку марки «Юралс» на первый взгляд выглядит как обычный шаг. Но за ним скрывается коренное противоречие: наши власти продолжают жёстко привязывать резервную политику к выдуманной цене на сырьё, не замечая, как изменилась сама природа угроз для страны.

После того как недружественные государства заморозили наши запасы на сотни миллиардов долларов, старая денежная постройка превратилась из имущества в обузу. Однако вместо решительного поворота к рублёвой самостоятельности мы рискуем законсервировать свои сбережения в «дружественных», но всё равно чужих юанях, попутно урезая расходы на развитие. Разбираемся, почему денег в Фонде национального благосостояния формально много, а взять их неоткуда, и к чему приведёт новый ценовой порог.

Западня консервативного предсказания

Сама мысль опустить порог до пятидесяти долларов за бочку вытекает из обновлённого хозяйственного прогноза, который закладывает падение цен на «Юралс» до этой отметки на 2027–2029 годы. Внешняя логика ясна: чем ниже порог, тем большая часть доходов от нефти идёт в казну, а не в запасы. Сейчас этот рубеж составляет пятьдесят девять долларов, и правило предполагало его плавное снижение до пятидесяти пяти к 2030 году.

Но резкий скачок планки до пятидесяти долларов в одночасье превращает это правило из успокоителя в удушающий корсет. Если реальные цены упадут — а в январе 2026 года «Юралс» стоила около сорока долларов — казна недополучит средства, а воспользоваться «кубышкой» будет затруднительно. Но главная беда даже не в этом.

Первая беда: запрет на накопление. Поскольку прогноз на 2027–2029 годы предполагает среднюю цену на том же уровне в пятьдесят долларов, у Минфина попросту не возникнет повода для покупки валюты в рамках правила. Система, построенная на заранее заложенном равенстве предсказания и порога, превращается в замкнутый круг: дополнительные нефтяные доходы исчезают, как только их пытаются высчитать.

Вторая беда: дыра в казне. Потери для государственного кармана окажутся огромными. Снижение порога до пятидесяти долларов — это не простая поправка. Даже по умеренным подсчётам выпадение нефтяных доходов оценивается примерно в триллион рублей, что напрямую урезает расходную часть. С учётом необходимости исполнять все взятые перед людьми обещания и строить новое, недостачу придётся закрывать либо новыми займами — а рынок государственных облигаций при высокой ключевой ставке дорог — либо прямым сокращением государственных трат. По разным оценкам, речь идёт о двух триллионах рублей в год. Это сравнимо с годовым бюджетом целого всенародного проекта.

Обман разнообразия: как ФНБ оказался заложником юаня

Пока правительство обсуждает будущие поступления, тревожная картина складывается с тем, что уже накоплено. На начало 2026 года полный объём Фонда национального благосостояния внушает уважение — тринадцать с половиной триллионов рублей, больше пяти процентов всего хозяйства страны. Однако устройство этой «подушки» вызывает серьёзные вопросы.

Быстродоступная часть фонда, которая лежит на счетах в Главном банке страны, почти на шестьдесят процентов состоит из китайских юаней. Ещё примерно на сорок процентов — из золота в обезличенной форме. И лишь крошечная доля — меньше десятой доли процента — приходится на рубли.

Такое устройство таит в себе две коренные угрозы.

Первая угроза — правовая незащищённость. История с заморозкой почти трёхсот миллиардов долларов наших запасов на Западе стала горьким, но, как казалось, поучительным уроком. Европейская валюта, американская валюта и британские фунты были заблокированы недружественными странами после февраля 2022 года. Но почему мы уверены, что юани, лежащие на счетах в устройстве Народного банка Китая, в один день не постигнет та же участь?

Китайская подведомственность, конечно, сегодня дружественная, и у Китая есть законы против чужих стеснительных мер. Однако эти законы никогда не проходили испытания в условиях прямого столкновения такого же размаха. С правовой точки зрения, запасы по-прежнему находятся за пределами нашей страны и подчиняются правилам игры третьей стороны. Вопрос «а если что?» по-прежнему остаётся открытым для почти всех наших накоплений.

Вторая угроза — невозможность распорядиться. Быстро доступная часть фонда — это те деньги, которые правительство может сразу потратить на покрытие нехватки в казне или на неотложные нужды. На начало мая 2026 года, по последним сведениям, эта подушка составила около трёх с половиной триллионов рублей. При этом Минфин постоянно обменивает рубли на юани — например, в марте 2026 года на счета фонда поступило больше трёхсот миллионов юаней. Но попробуйте сделать обратное в том же объёме: обменять несколько триллионов юаней на рубли для больших построек или народных выплат, не обрушив курс и не вызвав вопросов у другой стороны.

Рубль как единственный выход

На этом фоне удивительно, но факт: наше хозяйство уже доказало, что может обходиться без чужих валютных залежей. Доля рубля во внешней торговле по итогам 2025 года составила больше половины в вывозе товаров и превысила половину во ввозе. А в феврале 2026 года был установлен новый исторический рекорд — шестьдесят процентов.

Рубль, вопреки мрачным предсказаниям 2022 года, стал главной платёжной единицей в торговле с Китаем, Индией, странами Евразийского союза, Ближним Востоком и Африкой. Это значит, что у нашей валюты есть настоящая обмениваемость и настоящий спрос, обеспеченный товарными потоками. По сути, Россия уже перешла к такому укладу, где большие запасы в прежнем понимании не нужны для покрытия ввоза товаров.

Что же делать?

Вместо того чтобы гадать, как поведут себя цены на чёрное золото, стоит трезво взглянуть на вещи. Первым делом необходимо приостановить дальнейшее понижение ценового порога в бюджетном правиле до той поры, пока не будет проведена полная проверка валютных опасностей, связанных с хранением наших запасов за рубежом.

Далее следует начать постепенный обмен валютной части ФНБ на рублёвые ценности, разместив их на счетах в Центробанке и в отечественных денежных учреждениях. Зачем держать средства там, где до них трудно добраться?

Одновременно нужно ускорить создание удобных способов рублёвых платежей при торговле с другими странами. Для этого требуется расширить сеть счетов российских банков у наших партнёров и внедрить электронные системы межгосударственных расчётов.

Наконец, следует прописать в законах простое правило: суверенные запасы должны храниться в первую очередь на нашей родной земле. Исключения возможны лишь в тех случаях, когда это прямо оговорено в межправительственных договорах с твёрдыми заверениями о неприменении стеснительных мер.

ФНБ, создававшийся как страховка от падения цен на нефть, сегодня превратился в страховку от столкновений между странами. Но беда в том, что, храня деньги в юанях, мы не страхуемся от главной угрозы — потери доступа к этим деньгам.

Если не сменить образ мыслей, через несколько лет мы можем столкнуться с удивительным положением: фонд будет переполнен, но воспользоваться им для скачка в развитии не получится. Бюджетное правило с ценой отсечения в пятьдесят долларов оставит страну без новых поступлений, а валютное устройство запасов не позволит разумно управлять старыми.

Пришло время признать: рубль — это валюта самостоятельного государства. У неё есть все нужные свойства, чтобы служить средством накопления в новых условиях. Доверие к нашей валюте создаётся не игрой в чужие «валютные корзины», а последовательной политикой её устойчивости и защищённости от чужого вмешательства. ФНБ должен работать на развитие российской экономики, а не поддерживать пустые надежды на возврат в ту денежную систему, которая сама нас из неё выбросила.

Фото: China Medical News.com