Михаил Хазин: Запад проиграет войну специально, чтобы мы восстановили Украину
Известный экономист Михаил Хазин заявил, что мир стоит на пороге глубочайшего кризиса долларовой системы, а новому главе ФРС Кевину Уоршу предстоит «перепрыгнуть пропасть так, чтобы все лишние выпали, а свои ничего не потеряли».
Отдельно эксперт затронул судьбу России: по его словам, после войны СССР совершил роковую ошибку, восстанавливая Восточную Европу вместо развития Дальнего Востока, и сегодня Запад попытается вновь «впарить» нам этот негодный объект.
«Но поскольку там ещё ничего не началось, то по этой причине что-либо говорить как бы рановато, ну просто не о чем, — начинает Хазин с оговорки про Китай. — Поэтому самым интересным моментом является то, что в Соединённых Штатах Америки приступает к работе новый руководитель Федеральной резервной системы. Кевин Уорш. Его там утвердили все, кто только можно, и, соответственно, насколько я понимаю, он присягу принимает в пятницу, но уже неважно. Все уже понимают, что он есть новый руководитель».
Почему это принципиально важно для России? Потому что мы живём в мировой долларовой системе. Нравится нам это или не нравится.
«Я много раз объяснял, что то, что мы продолжаем цепляться за долларовую систему, это может быть ошибка, — подчеркивает Хазин. — Вот целая куча разных неприятностей, связанных с высокой учётной ставкой, ставкой рефинансирования в Соединённых Штатах, и некоторые другие обстоятельства — это следствие того, что мы до сих пор не приняли политическое решение о том, что долларовая система нам больше не нужна».
Кевин Уорш: «минимизировать неприятности, а не вернуть как было»
Кевин Уорш дал интервью, в котором обозначил несколько принципиально важных моментов. Первый и, пожалуй, самый показательный касается целей его работы.
«Кевин Уорш сказал о том, что не нужно ожидать хорошего, что его задача — минимизировать неприятности, а вовсе не вернуть ситуацию в ту, которая была, когда всё было очень хорошо, — пересказывает Хазин. — С точки зрения здравого смысла его логика абсолютно понятна. Он приходит в организацию, в которой, в общем, ну, собственно, он сам сказал, что там беспорядок и хаос».
Но в чём именно состоит этот хаос? Для этого нужно объяснить спор, который раздирает американские элиты. Есть те, кто считает, что кредитно-денежную политику надо ужесточать (удорожание кредита), и те, кто требует её смягчать (снижение стоимости кредита). Предыдущий глава ФРС Пауэлл предлагал ужесточать (у них высокая инфляция), а Дональд Трамп всё время говорит: ставку надо снижать, надо деньги печатать, и тогда американская экономика вздохнёт.
Проблема в том, что оба рецепта сегодня ведут в тупик.
Абсолютные минимумы и промышленный взрыв
Хазин приводит пугающие цифры. Ключевой показатель для американской экономики потребления (доля потребления домохозяйства — около 70% ВВП) — это уверенность потребителя.
«В Соединённых Штатах Америки данные по уверенности потребителей показали в марте месяце абсолютный минимум за всё время наблюдений, — сообщает экономист. — И нефтяной кризис начала семидесятых, и вообще все семидесятые годы кризиса, и начало двухтысячных, и кризис 2008 года, и ковидный карантин — во все эти периоды уверенность потребителей была выше, чем в марте месяце».
Эксперты начали объяснять, что это локальная ошибочка, в апреле ситуация улучшится. «Как бы не так. В апреле новый абсолютный минимум», — констатирует Хазин. Трамп тут же стал себя бить пяткой в грудь и кричать: «Вот, я же говорил, ставку надо понижать и кредитно-денежную политику смягчать».
Но есть и другая сторона. Промышленная инфляция (показатель PPI, который с 2010 года считается по конечному продукту). В марте он показал в годовом исчислении 6% роста — что существенно выше целевого показателя ФРС в 2% и примерно в два раза выше официальной потребительской инфляции.
Кто-то скажет: да, с промышленностью там может быть не так, и вообще 28 февраля началась война на Ближнем Востоке, и это следствие войны. Может быть, не берусь стопроцентно утверждать.
«Но в апреле месяце вот вышли данные, — говорит Хазин. — Показали рост цен на промышленные товары по полному объёму товаров 10%. То есть произошёл резкий рост инфляции. И вот это уже очень серьёзный показатель. Это означает, что структура американской экономики разрушена. И что невозможно вести более или менее разумную экономическую политику».
Потому что если начнёте вбрасывать деньги в экономику (смягчать политику), инфляция вырастет резко, и упадут реально располагаемые доходы граждан. А если начнёте бороться с инфляцией и повышать ставку (ужесточать), то рухнет и без того низкая промышленность и уверенность потребителей.
«Нос вытащил — хвост увяз, хвост вытащил — нос увяз. Непонятно, что делать. Это реально очень серьёзная проблема, — резюмирует Хазин. — А никакого внятного и понятного решения на сегодня у этой задачи нет».
Долговой капкан и сканер для стодолларовой бумажки
Теоретически можно пытаться стимулировать спрос через бюджетные механизмы. Но здесь мы утыкаемся в долг. Кевин Уорш в своём интервью сказал: когда всё это начиналось, дефицит был триллион долларов в год, и это было терпимо. А сейчас выплаты по долгам — три триллиона долларов.
«По этой причине повышать ставку никак нельзя, потому что если ставку повышать, то эти выплаты увеличатся настолько, что бюджет не потянет, — объясняет Хазин. — А если начать стимулировать снижением ставки, то резко подскочит инфляция, и опять-таки придётся повышать ставку, потому что для привлечения денег в бюджет нужно будет делать государственные облигации (казначейки) более доходными. Вот это проблема, с которой совершенно непонятно, что делать».
Плюс к этому — чисто экономическая проблема: вброс новых денег в экономику США идёт по финансовым механизмам, поэтому доходность финансового сектора выше реальной. Сколько бы денег ни вбросили в экономику, они не крутятся в реальном секторе. Граждане потребляют импортные товары, деньги выходят за пределы США и либо возвращаются в финансовый сектор, либо сразу попадают туда, минуя внешний контур.
Хазин напоминает о страшной цифре: доля американской экономики относительно мировой, составлявшая в 1944 году (конец Второй мировой, Бреттон-Вудская конференция) больше 50% от мировой, сегодня составляет меньше 15%. А потребляют Соединённые Штаты через доллар 30%. И все задаются вопросом: «А зачем нам эти доллары? Что мы с ними в этой ситуации будем делать?».
Ситуация обостряется тем, что США начинают всех пугать — они будут контролировать движение всех денег за пределами страны. Фактически это означает следующее: вы неожиданно можете обнаружить, что пришли в магазин, неважно где, дали бумажку в 100 долларов, а продавец прежде чем принять, наводит на неё специальный сканер, экран загорается красным и говорит: «Данная бумага к хождению запрещена».
«И он вам говорит: «Простите, это не деньги». Да, тут написано 100 долларов, но вот по этому номеру Соединённые Штаты Америки хождение этой бумаги запретили, — описывает Хазин. — Я сразу хочу сказать: не нужно пугаться, что конкретно ваши 2000 или 10000 долларов, которые вы храните на чёрный день, ждёт такая неприятность. Скорее всего, в масштабах 2000–10000 все проблемы можно будет решить, может быть, с небольшими потерями. Но сама по себе ситуация, при которой доллар в вашей руке (наличный или безналичный) может исчезнуть, — это очень серьёзная опасность».
Парадигмальный кризис: либерализм умер, да здравствует автаркия?
Здесь Хазин делает важное отступление о смене экономических парадигм. Последние десятилетия всё определялось либеральной парадигмой: есть некий внешний центр, который определяет правила, и надо действовать в соответствии с ними. Капитализация — это наше всё.
«Беда состоит в том, что она была достаточно долго, — говорит Хазин о либеральной модели. — В нашей стране она была с конца восьмидесятых и победила окончательно в начале двухтысячных, у нас ещё остались люди не совсем старые, которые помнят, что бывают другие парадигмы. На Западе их уже не осталось. Нам нужна другая парадигма, другая модель, а её нету».
Теперь вопрос: а что было долиберального? Может быть, можно к ней вернуться? В СССР это связано с именем Андропова. На Западе эта идеология появилась в конце сороковых — начале пятидесятых (Гэлбрейт-старший, идея конвергенции). Смысл был в том, что есть два центра: западный и советский. У одного всё хорошо с социалкой, но плохо с индивидуальной инициативой, у другого — наоборот. Надо сделать нечто среднее. Но не вышло.
А до конвергенции была парадигма автаркии. Которая предполагала: вот есть наша территория, и мы внутри сами себе пишем правила, не оглядываясь на окружающих, но зато мы не лезем в жизнь окружающих.
«Если мы посмотрим на неизбежный уже сегодня распад мировой долларовой системы, то мы увидим, что распадается она на валютные зоны, — утверждает Хазин. — Эти валютные зоны как раз и должны будут развиваться в рамках модели автаркии. Моделей автаркии было несколько: американская, британская, немецкая (которую фактически повторяла Российская империя), японская».
Самая важная мысль: СССР ошибся с Восточной Европой
И здесь Хазин формулирует ключевой тезис, который он называет гипотезой геополитического характера, на котором не настаивает, но высказывает предельно жёстко.
«В общем, было довольно понятно, что нам надо ещё тогда, в конце сороковых — начале пятидесятых, сделать упор на развитие Дальнего Востока и Юга. И тогда бы у нас мог быть прорыв. Вместо этого мы стали восстанавливать Восточную Европу, — заявляет экономист. — Которая, как мы увидели достаточно скоро, в конце восьмидесятых, совершенно не питала к нам тёплых чувств и довольно легко переметнулась на вражескую сторону. Да, конечно, мы тоже хороши, но тем не менее».
Это принципиальный момент, к которому Хазин будет возвращаться снова и снова.
«И по этой причине у меня есть гипотеза, что сейчас Запад попытается впарить нам вот в нашу новую рублёвую валютную зону вот эту самую Восточную Европу, — продолжает он. — То есть цель вот этой вот войны (2029-30 годов, которую сегодня готовит Брюссель) вовсе не выигрыш и не разрушение России. Целью является отвлечение России на негодный объект — на Восточную Европу. То есть Запад объявит нам войну, чтобы её проиграть. Но в результате мы получим Восточную Европу с разрушенной экономикой. Ну, собственно, вот Украина уже, мы её уже… когда мы её получим, мы получим её в абсолютно разрушенном состоянии. И мы должны будем тратить бешеные ресурсы».
Хазин подчёркивает: «Вот у меня глубокое убеждение, что мы не должны поддаваться вот на эту провокацию. Развиваться мы должны на востоке и на юге. А что касается Восточной Европы, ну пускай себе она как-то поживёт и живёт. Будет такая аграрная территория. Будут там пахать и сеять картошку, пшеничку. Не нужно, если у вас есть деньги, восстанавливать тот завод, который когда-то построил СССР, а потом был разрушен. Ну, это как в Прибалтике. Не нужно в Риге строить заводы. Потому что один раз построили, а они их разрушили. Ребята, хотите завод обратно? Стройте, пожалуйста, на свои деньги. Нету денег — ну значит, нету денег. А куда делись? Был же завод. Вы же его продали, значит, деньги есть, а кто-то украл. Ну, обращайтесь к тем, кто украл, и пытайтесь у них отобрать обратно деньги».
«Правильные пацанчики» и перепрыгивание пропасти
Вернёмся к Кевину Уоршу. Зачем он, уже де-факто глава ФРС, начал апеллировать к действующей администрации? Ведь ему осталось только принять присягу. С точки зрения здравого смысла, оказанные услуги ничего не стоят — «мавр сделал своё дело, мавр может уходить». Более того, с администрацией начинается конфликт, потому что она будет требовать результатов.
«И вот здесь очень интересный момент, — говорит Хазин. — Деньги, которые до этого печатались в большом количестве, создали большое количество пузырей. Прежде всего, это пузыри на рынке искусственного интеллекта. И люди, которые вложились в эти пузыри, они из них выйти не могут. Почему? Потому что как только вы начнёте продавать там акции NVDIA или ещё кого-то, у вас немедленно этот пузырь лопнет. Начнётся обвал».
Поэтому была создана альтернативная ситуация, предложены другие активы. В частности, на IPO выходит компания SpaceX Илона Маска.
«Задача, насколько я понимаю Кевина Уорша и администрации Трампа, поставленная теми, кто реально определяет, как двигаться дальше, состоит в следующем, — раскрывает механику Хазин. — Это очень нетривиальная задача. Нужно сделать так, чтобы в результате этого обвала «правильные пацаны», как их когда-то назвал Сергей Регишянц, ничего не потеряли или потеряли минимум. А вот все остальные могут потерять. Грубо говоря, нужно перепрыгнуть пропасть так, чтобы все лишние выпали, а те, кто надо, ничего не потеряли».
Как он будет выполнять эту задачу, нам, разумеется, не скажут. Но задача самого Кевина Уорша — чтобы те, кого надо, не потеряли. Вот почему он говорит, что отношения с администрацией сохраняются и он будет активно с ней работать. «Кстати, те, у кого имеются акции NVDIA или ещё какие-то, я вам рекомендую подумать, стоит ли их держать дальше, поскольку это будет очень такое больное место, когда они эту операцию будут проводить», — предупреждает Хазин.
С учётом масштаба инфляции в США всё это может начаться уже этой осенью, может быть, даже немного раньше.
А что в это время в России? Мишустин, девальвация и саботаж
Экономист резко критикует российские денежные власти (Минфин и Центробанк). По его словам, их политика направлена на то, чтобы не допустить внутренних источников развития.
«Как там говорил Гайдар: «Мы как бы сиволапые мужики и только Запад, только внешние силы могут нам объяснить, куда имеет смысл инвестировать», — цитирует Хазин. — Обратите внимание, что Мишустин, премьер-министр Российской Федерации, когда началась специальная военная операция, резко увеличил бюджетные расходы на внутренние инвестиции, и начался экономический рост. В начале 2023 года инфляция упала, кстати».
И что сделали денежные власти?
«В ответ на это денежные власти тут же девальвировали рубль, устроили инфляцию издержек, подняли ставку (хотя инфляция издержек от ставки никак не зависит) — и этот экономический рост остановили. Вот это чёткая совершенно ситуация, которая показывает, что это внешняя логика либеральной парадигмы: источники развития могут быть только внешние, и только внешняя сила может определять, имеем мы право развиваться или не имеем», — заявляет Хазин.
Именно по этой причине у нас сегодня падает доллар внутри страны. Потому что мы стали больше получать денег от продажи нефти. А за что мы продаём нефть? За доллары. Это означает, что мы получим при обмене долларов на рубли больше рублей, которые можно вложить в российскую экономику. С точки зрения либеральной парадигмы, это недопустимо. Объёмы инвестиций в нашу страну определяется внешней силой.
«Вот это ключевая коллизия современной жизни, которую Кевин Уорш, в общем, высказал, — подводит итог Хазин. — Он фактически вскрыл всю сложность современной американской ситуации».
Кто войдёт в нашу валютную зону?
Хазин призывает к публичному обсуждению: кто войдёт в рублёвую валютную зону, а кто нет. В идеале, по его мнению, туда должны войти Иран, Турция, страны арабского мира. США из региона уходят, это видно. У Китая свои проблемы, он ещё не дошёл. Британия рассматривает этот регион как источник усиления своего могущества, но не как партнёрский (и ресурсов у неё самой нет).
«Мы единственная сегодня страна в мире, которая сохранила специалистов, воспитаных ещё в старой парадигме автаркии, — утверждает экономист. — И колоссальный экономический рост нулевых годов есть результат политики Геращенко, который как раз работал в парадигме автаркии. И даже рост 2022–2023 годов, который организовал Мишустин, он это организовал в рамках той же парадигмы».
Теоретически, по мнению Хазина, мы можем включить в свою зону Иран и Турцию (у них как раз вместе 170–180 млн человек, плюс наши 170–180 млн). Но практически нынешнее руководство денежных властей этого делать не будет. Потому что они мыслят в рамках политической модели, в которой мы остаёмся внутри долларовой системы, а сама долларовая система находится на грани коллапса.
«Как он (Уорш) будет обеспечивать вложение денег в реальный сектор американской экономики? — задаётся вопросом Хазин. — Для этого ему надо снизить доходность финансового сектора. Теоретически это можно делать, если эмиссию доллара направлять непосредственно в реальный сектор. Но для этого надо, во-первых, списать все долги (по крайней мере, долги домохозяйств), а во-вторых, резко ослабить финансовые институты. Это уже революция. Чистая смена правящей элитной группы. Пойдут ли на это национальные элиты США — вопрос. Но даже если пойдут, получится ли у них? Это изменение масштаба Гражданской войны».
В России, по его словам, тоже трудно будет бороться с финансовым сектором, который получал сверхприбыль последние два-три года. «Но в нашей стране я понимаю, что это возможно. А вот как это будут делать в США, где банки получали сверхприбыль минимум 45 лет, а то и больше — это я себе даже представить не могу».
Внутренний конфликт и прилёт Путина
Хазин предупреждает о неизбежном росте внутреннего конфликта в России из-за внешнего фактора. «Наши денежные власти — это как раз те люди, ну, как бы они часть той команды, которая противостоит Кевину Уоршу и Трампу, — говорит он. — То есть внутренний конфликт между различными силами в нашей стране будет очень усиливаться за счёт внешнего фактора. Это тоже нужно учитывать».
В частности, это вызовет некоторое усиление конфликта между сторонниками Telegram и сторонниками Viber.
«Меня, конечно, расстраивает, что количество людей, читающих мои тексты, и в открытом, и в закрытом Telegram-канале, существенно упало в результате всех этих конфликтов, — признаётся Хазин. — Обидно».
фото: edition.cnn.com
