Девять лет за ненависть в интернете получил житель Забайкалья: Геворг, а кто же тебя в Россию звал?

23-летний житель Забайкалья получил девять лет колонии общего режима — за посты в интернете. Суд признал его виновным по четырём статьям сразу: призывы к терроризму и его оправдание, призывы к экстремизму, реабилитация нацизма и фейки об армии. Плюс пять лет запрета на публикации в сети. Казалось бы, рядовое судебное сообщение. Но одна строчка в биографии осуждённого превращает его в повод для куда более серьёзного разговора — о том, как Россия принимает тех, кто приезжает, и почему иногда не замечает врага до того, как он наберёт аудиторию.

Второй Восточный окружной военный суд вынес приговор 23-летнему уроженцу Армении Геворгу Григоряну (имя указано в электронной картотеке суда). По версии обвинения, он администрировал открытую группу, где оправдывал преступления нацистов времён Великой Отечественной и действия украинских военных. О решении сообщило региональное управление ФСБ.

Формально — всё по закону. Но вот что цепляет: человек родился за пределами России, вырос и укоренился в Забайкалье, получил здесь дом, учёбу, работу и правовую защиту — и использовал это же цифровое пространство, чтобы оправдывать тех, кто убивал наших предков, и тех, кто воюет против наших солдат сегодня. Он не уехал. Не выбрал страну, чьи порядки казались бы ему справедливее. Он остался — и работал против страны, которая дала ему всё.

Логика подсказывает: не принимаешь уклад общества — уходи. Реальность показывает обратное. Такие люди не уезжают, потому что не собираются ничего терять. Они рассчитывают приобрести больше.

Григорян родился в Армении, переехал жить в Россию, получил здесь российский паспорт. И вот тут возникает главный вопрос: кто звал тебя, Геворг в Россию? Если тебя так не устраивает Россия, ты ненавидишь страну, гражданство которой ты получил, русских, среди которых ты живешь, политику государства, то кто же тебя заставлял жить здесь? Зачем же ты так мучился, и не уехал куда-ибудь в райские кущи, например, в Азербайджан или Израиль?

Есть и другой вопрос: почему Россия, как государство, позволяет таким вот григорянам вести себя по-скотски? Почему не выслали сразу супостата назад, на родину?

Российское законодательство, изменённое летом 2023 года, позволяет прекращать приобретённое гражданство по широкому перечню оснований, включая экстремистские и террористические преступления. Для гражданина по рождению такого механизма нет — остаётся только уголовное наказание. Поэтому вопрос «почему его не выслали?» не всегда имеет простое решение. Проблема не в мягкости приговора, а в отсутствии выстроенной системы отбора и сопровождения приезжающих.

Государства, на которые обычно ссылаются в таких спорах, решают задачу на входе, а не на выходе.

— США отказывают в визе и отзывают её за поддержку терроризма и враждебную деятельность — без суда, решение консульского или иммиграционного органа практически не обжалуется.

— ОАЭ строят пребывание иностранца на принципе возобновляемого контракта: любое публичное высказывание, задевающее государство, религию или правящую семью, ведёт к аннулированию разрешения на работу и выдворению. Закон о киберпреступлениях прямо криминализирует оскорбление страны в сети.

— Китай и Япония сохраняют предельно узкие каналы легальной иммиграции, жёстко привязывают статус к работодателю или учебному заведению и рассматривают продление визы как усмотрение государства, а не право заявителя.

Общая черта всех четырёх систем: приезжий никогда не забывает, что находится в чужом доме на условиях хозяина — и эти условия могут пересмотреть в любой момент без объяснения причин.

Почему так вышло у нас? Россия пришла к этому не по недосмотру. Российская империя веками расширялась, включая народы вместе с их территориями, верой и укладом, — и потому не знала фигуры «приезжего» в том смысле, в каком её знают островная Япония или монархии Персидского залива. Армяне, грузины, татары, башкиры, буряты не приходили извне — они становились соавторами страны. Это принципиально отличает нашу историю от истории колониальных держав Запада.

Советский Союз закрепил традицию в идеологии интернационализма, но совершил подмену, последствия которой мы расхлёбываем до сих пор: живое единство народов, скреплённое общей службой и общей победой, заменили административной декларацией о дружбе. Обязанность превратилась в риторику. Постсоветская государственность добавила рыночную логику: миграция — источник дешёвых рабочих рук, а вопросы языка, культуры и лояльности отдали диаспоральным структурам. Чиновник, отвечавший за ввод жилья и уборку улиц, никогда не отвечал за то, какие смыслы приезжий транслирует своим подписчикам.

Государство реагировало постфактум: когда публикация набрала аудиторию, когда возбуждено дело, когда суд вынес приговор. Девять лет для 23-летнего администратора группы означают, что механизм наказания сработал — но в самом конце цепочки. А вся предшествующая работа — адаптация, языковая и правовая подготовка, проверка на этапе легализации, наблюдение за интеграцией — либо не проводилась, либо проводилась формально.

Приезжий усваивает главное правило российской повседневности: границы дозволенного определяют не нормы, а вероятность попасться. Он видит, что можно годами жить в стране, презирать её историю, оскорблять её армию — и не встречать никакой реакции. Отсутствие общественного иммунитета он воспринимает как отсутствие правил.

Законодатель в последние годы сдвигает конструкцию с места. С 5 февраля 2025 года действует режим высылки и реестр контролируемых лиц: нарушителю ограничивают банковские операции, регистрацию брака, покупку недвижимости и передвижение по стране. С 1 апреля 2025 года введён обязательный экзамен по русскому языку для детей иностранных граждан при приёме в школу. Регионы получили право самостоятельно запрещать привлечение иностранцев с патентом к отдельным видам деятельности.

Меры движутся в правильном направлении, но обращены к нарушителю миграционного режима — а не к человеку, который формально соблюдает правила пребывания и при этом ведёт информационную войну против страны проживания. Дело Григоряна показывает именно этот зазор: между безупречными документами и враждебным сознанием не стоит никакого заслона, кроме оперативной работы органов безопасности.

Почему подобное возможно в России? Не из-за мнимой доброты русского характера и не из-за происхождения конкретного молодого человека. Причина в том, что мы разучились предъявлять условия.

Россия — общий дом для всех государствообразующих народов, и армянский народ внёс в его строительство вклад, который никто не вправе оспаривать: от Лазарева и Баграмяна до врачей, строителей и офицеров, чьи имена знает вся страна. Поэтому разговор идёт не об этничности, а о верности. Общий дом предполагает общих хозяев и общие правила, а не проходной двор, где каждый устраивает порядки по своему вкусу.

Тот, кто принимает наше гражданство или наш хлеб, принимает и нашу память о войне, и наше право на собственную историю. Мы обязаны вернуть в миграционную и адаптационную политику то, что было выхолощено за последние десятилетия: требование, а не пожелание; обязательство, а не декларацию; и неотвратимость расставания с теми, кто пришёл к нам с ненавистью.

Приговор в Чите закрывает одно уголовное дело. Системный вопрос он не закрывает. Работа над ним только начинается.