В мире началась золотая лихорадка. Россия опять где-то на обочине
Пока весь мир сметает золото с рекордной скоростью, Банк России становится его крупнейшим продавцом. Что происходит с отечественным драгметаллом и почему мы меняем золото на юань вместо того, чтобы укреплять рубль?
Третья мировая за золото
Второй квартал 2026 года переписал историю мирового финансового рынка. Центробанки планеты закупили 289 тонн золота — это в пять раз больше, чем в первом квартале, и на 62 процента выше прошлогоднего показателя. Рекордная цифра, которая заставляет задуматься: мир готовится к чему-то серьезному.
На этом фоне Банк России выглядит белой вороной. Мы не покупаем — мы продаем. 22 тонны только за второй квартал, 44 тонны за полугодие. Россия стала крупнейшим продавцом золота на планете. И это в тот момент, когда даже наши соседи по СНГ лихорадочно наращивают запасы. Узбекистан прибавил 16 тонн, Казахстан — 15.
Центробанк Польши приобрел 51 тонну за квартал и продолжает копить. Варшава явно намекает Брюсселю: европейская помощь фермерам не устраивает, и если Евросоюз не пересмотрит свою политику, Польша вполне может пойти своим путем, подкрепляя злотый тоннами драгметалла. Это тревожный сигнал для объединенной Европы.
О своих покупках заявили центробанки Иордании, Чехии, Ганы, Сингапура, Объединенных Арабских Эмиратов и Кыргызстана. Весь мир, от Азии до Африки, скупает золото как защиту от надвигающейся нестабильности.
А Россия продает.
Сколько мы добываем и сколько теряем
По официальным данным, добыча золота в России в этом году составляет 480-500 тонн. Минприроды с гордостью рапортует о рекордах. Но не все так однозначно.
Если заглянуть в отчеты независимых аналитиков, в частности Metals Focus, картина меняется. Реальное производство аффинированного золота, то есть металла, который можно положить в хранилище и использовать в расчетах, оценивается примерно в 345 тонн в год. Разница колоссальная — более 100 тонн.
В чем секрет? В терминологии. Когда Минприроды говорит о добыче, речь идет о золоте, содержащемся в извлеченной руде. Это цифра из разряда «потенциально возможного». Но до реального слитка путь долгий и тернистый. При переработке руды потери составляют от 5 до 20 процентов при открытой добыче и до 35 процентов — при подземной. Не весь металл экономически выгодно извлечь. Часть его так и остается в отвалах.
С россыпным золотом ситуация еще сложнее. На него приходится около четверти всей российской добычи, но этот сегмент переживает кризис. Рост административной нагрузки, новые экологические сборы, дефицит подготовленных запасов — все это ведет к тому, что малые старательские артели уходят с рынка. За четыре года физические объемы россыпной добычи сократились примерно на 15 процентов, и в этом году снижение продолжится еще на пять процентов.
Таким образом, реальные возможности России по производству золота скромнее официальных цифр. Но это не объясняет главного: почему мы продаем то, что другие копят, причем в момент рекордного спроса?
Кто мы в золотом табеле о рангах
На 1 июля в российских резервах числилось 73,4 миллиона тройских унций золота — это 2,28 тысячи тонн. Стоимостная оценка — почти 300 миллиардов долларов.
Много это или мало? Сравним.
Соединенные Штаты заявляют о 8,1 тысячи тонн, хотя в достоверности этих данных сомневался даже Илон Маск. Германия держит 3,35 тысячи тонн. Италия — 2,45 тысячи, Франция и Китай — примерно по 2,43 тысячи тонн. Россия на пятом месте.
Но важно смотреть не только на абсолютные цифры. По подушевому обеспечению золотом Россия уступает и США, и Германии. А главное — доля золота в наших международных резервах стремительно падает. За месяц она снизилась с 43,6 до 41,5 процента. Это означает, что мы не просто продаем металл — мы замещаем его другими активами, которые, судя по всему, считаем более надежными.
Зачем мы продаем золото
Продажа золота Банком России — не прихоть и не стратегическое решение. Это техническая необходимость, заложенная в бюджетное правило. Когда нефтегазовые доходы падают, а бюджет сводится с дефицитом, Минфин использует ликвидные активы Фонда национального благосостояния. ЦБ просто зеркалит эту операцию, продавая золото на рынке.
За полугодие продано 44 тонны — это примерно 1,9 процента от всех резервов. С финансовой точки зрения продажа в пик цен может быть оправдана: мы получаем максимальную выручку. Но с точки зрения стратегической — это вызывает вопросы.
Весь мир рассматривает золото как защитный актив в эпоху глобальной нестабильности. Центробанки наращивают запасы с невиданной скоростью. А мы сокращаем их, чтобы покрыть текущий дефицит. Похоже на ситуацию, когда человек в дождь продает зонт, потому что ему нужны деньги на еду, — зонт дорог, и его выгодно продать именно сейчас, но что делать, если дождь усилится?
Почему юань вместо рубля
Теперь о главном вопросе, который мучает всех, кто следит за финансовой политикой страны. Почему мы делаем ставку на юань, а не на рубль? Почему Фонд национального благосостояния на 2,182 триллиона рублей из 3,61 триллиона ликвидной части хранит в китайской валюте?
Ответ жесткий и прагматичный. Рубль не является резервной валютой. У него нет глубокого международного рынка, нет достаточной ликвидности, нет доверия за пределами страны. Никто в мире не примет рубли в качестве расчетного средства для крупных международных контрактов, кроме Китая, да и то потому что этого требуют политические договоренности.
После того как Запад заморозил 300 миллиардов долларов российских активов, у страны остались только два ликвидных инструмента для внешних операций — золото и юань. Доллар и евро стали токсичными. Их использование блокируется на каждом шагу. Юань оказался единственной крупной валютой, через которую можно проводить международные расчеты без риска остановки платежа.
Да, рубль доминирует во внутренних расчетах, и его доля во внешней торговле растет. Но за пределами пары рубль-юань наша национальная валюта практически не используется. Бизнесу приходится выстраивать сложные маршруты платежей через юаневую инфраструктуру, менять логистику денег, искать обходные пути.
Мы не заменили доллар на рубль. Мы потеряли доступ к доллару, и юань остался единственным спасательным кругом. Это не идеологический выбор — это вынужденная адаптация к новой реальности.
Упущенный шанс
Аналитики высказывают мнение о том, что Россия недоиспользовала потенциал золота как расчетного инструмента. Можно было бы выпустить государственный цифровой актив, привязанный к золоту и функционирующий на блокчейне. Такой инструмент позволил бы расплачиваться за товары во внешней торговле, не боясь санкций. Он не зависел бы ни от доллара, ни от евро, ни даже от юаня. Золото перестало бы быть мертвым грузом в хранилищах и стало бы работающим финансовым инструментом.
Почему это не сделано? Консерватизм регулятора, технические сложности, отсутствие политической воли — можно гадать до бесконечности. Но факт остается фактом: вместо того чтобы оседлать волну мирового интереса к золоту и превратить его в оружие против санкций, мы ухватились за юань.
Что нас ждет
У золотодобывающей отрасли есть серьезные перспективы, несмотря на текущие проблемы. Запасы огромны, спрос устойчив, цены остаются на высоком уровне. Но налоговое давление растет, себестоимость увеличивается, а укрепление рубля делает затраты еще более обременительными.
Банк России продолжит продавать золото, пока бюджет требует закрытия дефицита. Мир продолжит скупать золото, готовясь к финансовым бурям. А рубль продолжит оставаться в тени юаня, несмотря на все заявления о дедолларизации.
Мы не строим новую финансовую систему на рубле. Мы встраиваемся в китайскую систему расчетов и надеемся, что это спасет нас от санкций. Но юань тоже не является нейтральным инструментом: он зависит от решений Пекина и может оказаться не таким уж надежным в долгосрочной перспективе.
Министерство финансов должно показывать своим примером, что в рублях выгодно хранить резервы государства. Но мы видим обратное: резервы в юанях и золоте, а рубль — лишь единица измерения, техническая валюта для внутреннего учета.
Золотой парадокс России заключается в том, что мы продаем то, что весь мир скупает, и покупаем то, что сделает нас зависимыми от чужой валютной политики. И пока мы закрываем сегодняшние дыры в бюджете, кто-то другой строит на нашем золоте свое финансовое будущее.
Вопрос не в том, выгодно ли продавать золото по 4 тысячи долларов за унцию. Вопрос в том, что мы потеряем, когда золото подорожает до 6 или 7 тысяч, а в резервах останутся только бумажные юани, печатать которые умеют не только в Вашингтоне.
