Дефицит бензина ничто, по сравнению с дефицитом денег в бюджете и доверия к государству
Июньские цифры выглядят как бальзам на душу чиновника: профицит 196 миллиардов против прошлогоднего дефицита в 357. Но это тот случай, когда средняя температура по больнице маскирует критическое состояние отдельных органов. Минфин не начал экономить — наоборот, июньские расходы стали самыми высокими для этого месяца в истории, переплюнув прошлый год на 427 миллиардов. Просто доходы подскочили почти на триллион, и вот этот формальный перевес создал иллюзию порядка.
Теперь о том, откуда взялся этот триллион, потому что здесь кроется главный обман. Из 792 миллиардов рублей прироста почти 300 дал НДС, то есть налог на потребление, который растёт темпами, в разы обгоняющими реальный торговый оборот.
Ещё 353 миллиарда — это прочие доходы: дивиденды, штрафы, пошлины, то есть всё то, что нельзя назвать устойчивым налоговым потоком.
Налог на прибыль добавил скромные 47 миллиардов, НДФЛ вообще стоял на месте, а акцизы ушли в минус.
О чём это говорит? О том, что профицит июня — это не результат здорового роста экономики, а разовая мобилизация административного ресурса и кошелька потребителя.
Первое полугодие в целом — это антирекорд за всю доступную историю наблюдений. Дефицит в 5,73 триллиона, и это при том, что ещё два года назад мы ходили в профиците.
Цифры говорят сами за себя: дополнительные расходы дали ухудшение на 3,37 триллиона, а рост доходов компенсировал всего 1,03. Мы тратим в три раза быстрее, чем зарабатываем.
Уже исполнено 151 процент годового плана по дефициту, а план по расходам, как обычно, смещён на декабрь и точно не будет выполнен. И это при том, что с учётом инфляции реальные доходы практически не изменились, а реальные расходы выросли почти на десять процентов. То есть бюджет просто проедает будущее.
Нефтегазовая игла продолжает усыхать. За полугодие нефтегазовые доходы упали на 22,7 процента, их доля в общих сборах обвалилась с 26,9 до 19,7 процента всего за год.
Ненефтегазовые растут, но кто их тянет? Опять НДС — плюс 30 процентов, НДФЛ — плюс 24 процента. А это значит, что нагрузка перекладывается с экспортной ренты на внутреннего потребителя и зарплаты. При этом, чтобы выполнить годовой план, Минфину нужно во втором полугодии собрать 21,66 триллиона, из них нефтегазовых — 5,26 триллиона с ростом 40 процентов к прошлому году. Но при текущей конъюнктуре это невозможно: годовые нефтегазовые доходы уже сейчас не дотягивают до плана почти на полтора триллиона. План провален, вопрос только в том, насколько глубоко.
Теперь о главном болевом сигнале — рынке ОФЗ. Минфин дважды за месяц отменил аукционы, объясняя это стабилизацией. Но это не стабилизация, это бегство от реальности. Государство просто не хочет занимать под 16-17 процентов годовых, которые сегодня требует рынок. При том, что ключевая ставка снижена до 14,25, длинные бумаги дают премию в 200-250 базисных пунктов.
Рынок не верит ЦБ, не верит в быстрое снижение инфляции и требует плату за риск. И это рождает порочный круг: дефицит требует заимствований, заимствования давят на цены облигаций, поднимая доходности, высокие доходности увеличивают процентные расходы бюджета, а рост расходов требует ещё больше заимствований. Отмена аукционов — это признание того, что Минфин вошёл в этот круг и пока не знает, как из него выйти.
И отдельная тема — инфляция и ставка. Бензин за неделю прибавил больше двух процентов, дизель — почти три с половиной, капуста с картошкой выросли на четыре процента в середине лета. И ЦБ держит ставку 14,25, реальная ставка около восьми-девяти процентов, что чрезвычайно жёстко для экономики с прогнозом роста в один процент.
Но ставка не может произвести бензин, не может восстановить НПЗ и не может расширить импорт. Базовая инфляция уже замедлялась в апреле-мае, текущий скачок создаётся именно топливом и овощами, то есть физическим дефицитом предложения. А ЦБ продолжает лечить монетарным инструментом структурный коллапс. Это как ставить вентилятор перед замерзающим в проруби человеком — чтобы не перегрелся.
Во втором полугодии на расходы остаётся 19,72 триллиона, что на десять процентов меньше прошлогоднего второго полугодия и почти на двадцать процентов ниже среднемесячного темпа первой половины года. Чтобы выполнить плановый дефицит, нужно из дефицита 5,73 триллиона выйти в профицит почти два триллиона за шесть месяцев. Это невозможно, потому что основная масса расходов, как всегда, придётся на декабрь. Такой маневр возможен только через экстремальный секвестр, который повторит сценарий конца прошлого года, но в гораздо более жёстком формате.
Бюджетная конструкция работает на разрыв. Резервный буфер сжимается, региональные бюджеты начинают схлопываться по налогооблагаемой базе, возникают риски вертикального фискального разрыва. И политическая аритмия — оттягивание коррекции курса или параметров бюджета — сделает эту коррекцию потом более резкой и неконтролируемой.
Мягкий курс закроет дыры за счёт инфляционного налога, жёсткий — задавит экономику. И ставка в 14,25 — это не лекарство, это симптом болезни. Мы входим во второе полугодие не с надеждой на профицит, а с пониманием, что цена этого профицита — рост недоверия к длинному рублю, который рынок уже заложил в ОФЗ под 16-17 процентов. И это не инвестиционная возможность. Это плата за будущее, которого мы пока не видим.
