«Добыть и забыть»: почему в России сверхвыгодно торговать сырьем и невозможно производить
Майский доклад Института народнохозяйственного прогнозирования РАН (2026) обнажил страшную правду: в России глубокая переработка ресурсов — это убыточный бизнес. Рентабельность падает с каждым этапом обработки сырья. И это не «объективная реальность», а результат сознательного политического выбора, сделанного тридцать лет назад.
Цифры, которые убивают иллюзии
Возьмём железную руду. В 2017–2023 годах рентабельность её добычи в России была в 2 раза выше, чем в производстве металла, в 8 раз выше, чем в выпуске готовых металлоизделий, и в 13 и более раз выше, чем в машиностроении.
Подумайте: выкопать руду и продать её — выгоднее в 13 раз, чем сделать из этой руды станок или трактор. В развитых странах всё ровно наоборот: чем сложнее продукт, тем выше прибыль. У нас — перевёрнутый мир. И это, как подчёркивают авторы доклада, не рыночная случайность, а результат «политического выбора действующей модели ценообразования, привязанной к эффективности использования материалов за рубежом». Проще говоря, наши цены диктуют биржи в Лондоне и Шанхае, а внутренний производитель оказывается дискриминированным.
Три примера для каждого, кто не понимает в экономике
Пример первый. Заводчик и геолог
Представьте двух людей.
Геолог бурит скважину или роет карьер. Добывает руду. Тратит деньги на экскаваторы, грузовики, зарплату рабочим. Через полгода он продаёт руду за границу по мировым ценам. Валютная выручка мгновенно конвертируется в рубли. Прибыль — высокая, даже если банк дал кредит под 20% годовых. Все счастливы.
Заводчик хочет построить современный станкостроительный завод. Ему нужны миллиарды рублей на оборудование, цеха, подготовку инженеров. Он идёт в тот же банк. Ключевая ставка ЦБ — заградительная, реальные кредиты для промышленности — под 22–25%. Он закладывает эти проценты в стоимость каждого станка. В итоге российский станок стоит как импортный, а то и дороже. Отечественный покупатель (колхоз, авиазавод, автопроизводитель) не может его купить — у него просто нет таких денег. Завод банкротится через пару лет.
Итог: геолог выиграл, заводчик проиграл. Так работает экономическая модель, заложенная в 1990-х.
Пример второй. Лес и мебель
В тайге трудятся лесорубы. Они валят деревья, грузят кругляк в вагоны и отправляют в Китай. Без обработки, без сушки, без распиловки. Деньги поступают быстро, оборот — высокий.
Рядом предприниматель мечтает открыть мебельную фабрику. Ему нужны итальянские станки с ЧПУ, которые стоят как самолёт. Он берёт лизинг под бешеный процент. Нанимает дизайнеров, столяров. Производит шкафы и кухни. Но внутри страны люди покупают дешёвый китайский ДСП, а на экспорт его продукция не идёт — дорого. Фабрика закрывается через год.
В итоге мы экспортируем необработанный лес и завозим готовую мебель из-за рубежа. Рентабельность лесопиления у нас выше, чем производства диванов. Это абсурд, но это реальность.
Пример третий. Металл и машиностроение
Металлургический комбинат выплавляет сталь. Продаёт её по ценам, привязанным к Лондонской бирже. Внутренний покупатель — тот же завод, делающий тракторы, — платит столько же, сколько и немецкий концерн. Но у немцев трактор стоит €50 тысяч, а у нас — 5 миллионов рублей, при том, что средняя зарплата в России в пять раз ниже. Кто купит наш трактор? Никто.
И это при том, что в начале 1990-х, сразу после либерализации цен, машиностроение было сверхрентабельным. Военные заводы и гражданские предприятия давали огромную добавленную стоимость. Но когда финансовые власти взяли курс на таргетирование инфляции и жёсткую денежную политику, следую инсрукциям из МВФ, длинные инвестиционные кредиты исчезли. Заводы один за другим стали убыточными. А добывающий сектор, не требующий долгих вложений, процветал.
Кто и зачем это построил?
Это не стихия. Экономику «новой России» проектировали в 1991–1993 годах команда Ельцина, Гайдара и Чубайса. Либерализация внешней торговли, приватизация по залоговым аукционам, ориентация на экспорт сырья — всё это создало класс олигархов, заинтересованных исключительно в вывозе ресурсов. Налоговая система была выстроена под нефтянку и газ. Банковская система — под обслуживание валютной выручки.
Центральный банк и Министерство финансов годами выстраивали архитектуру, где борьба с инфляцией стала важнее, чем развитие производства. Деньги в стране дорогие — это убивает переработку. Деньги дешёвые — но тогда инфляция, страшная для «либералов». Выбрали борьбу с инфляцией любой ценой. Плата — промышленность.
И сегодня мы имеем поколение управленцев, выросшее в этой парадигме. Они искренне считают, что высокий ключевая ставка — это благо, а эмиссия под строительство заводов — это зло. Они не мыслят иначе. И пока они у власти, Россия останется сырьевым придатком.
Институт народнохозяйственного прогнозирования предлагает формальные процедуры координации между ЦБ и правительством. Это полумеры. Нужно менять саму модель: направлять эмиссию на длинные инвестиционные кредиты под низкий процент, пересмотреть налоговые льготы, чтобы они стимулировали не добычу, а переработку.
Но главное — кадры. Пока у руля стоят люди, для которых сырьевая модель — единственно возможная, никакие реформы не помогут. Их отстранение от власти — не политический лозунг, а экономическая необходимость. Иначе мы так и будем продавать кругляк и руду, покупая за границей станки, мебель и тракторы, и удивляться, почему наша страна богатая, а люди бедные.
Обсуждение материала в нашем Телеграм-канале. Ссылка на комментарии ЗДЕСЬ
