«Сжечь напалмом»: ставленник Грефа Артем Соловейчик озвучил программу уничтожения российского образования

В рамках проекта «Футурологический конгресс: 2036» Аналитического центра ВЦИОМ совсем незамеченным прошло интервью двух деятелей: генеральный директор ВЦИОМ Валерий Федоров беседовал с руководителем Центра индустрии образования «Сбера» Артемом Соловейчиком. После выхода этого интервью в Сбере уже должен быть ОМОН, а Соловейчик под белы ручки уведен подальше от российского образования. Но нет, Соловейчик на свободе, вместе с коллегами готовят трансформацию России.

Кто такой Соловейчик? Это не маргинал и не блогер. Это человек, который под руководством Германа Грефа — публичного идеолога трансгуманизма и цифрового феодализма — отвечает за формирование образовательной «индустрии» в крупнейшей государственной корпорации. «Сбер» сегодня — это не банк, это альтернативное правительство, имеющее свои школы, свои платформы, своих учителей и свою идеологию. Идеологию, которую Соловейчик на протяжении часа с лишним выкладывал без купюр.

В ходе интервью он сделал ряд заявлений, которые должны были стать основанием не только для увольнения, но и для возбуждения уголовного дела о разжигании социальной вражды или о подрыве основ конституционного строя. Однако Соловейчик говорит с трибуны, которую ему предоставил ВЦИОМ, и чувствует себя абсолютно безнаказанно.

Он заявил, что традиционную систему домашних заданий нужно не реформировать, а «сжечь напалмом». Он назвал «фикцией» принцип всеобщего доступного образования; с восторгом сообщил, что в России уже созданы компании, которые учат детей «без учителей»; ввёл термин «самопослушные» люди, которые принимают чужой образ правильности и живут «тесно»; потребовал отказаться от «здравого смысла» в жизни, назвав его пережитком и легализовал смартфон как «дом» ребёнка, на который у государства нет права посягать.

Как вам? Где великие русские педагоги, которые носятся с идиотическими идеями, типа введения «тихого часа» в начальной школе? Где патриотическая общественность? Где здравый смысл, который такие вот соловейчики пока еще не отменили!..

Всё это преподносится под соусом «новой нормальности» и «фазового перехода». То есть, если вы начнете с соловейчиками спорить то вас сразу обвинять в архаичности, отсталости, «ненормальности».

А между тем Соловейчик изложил четкую программу: демонтаж суверенной национальной школы, ликвидацию института учителя, кастовую сегрегацию детей, цифровой концлагерь вместо воспитания и, как финал, — уничтожение государства как формы народного самоуправления. И все это не далеко ушло от ранее провозглашенных «мечт» самого Грефа.

Теперь — по косточкам. Каждый тезис полностью, без купюр. Итак, о чем говорил Соловейчик?

Тезис о домашних заданиях: «Сжечь напалмом»

Приведём цитату из интервью полностью, чтобы нас не упрекнули в предвзятости.

«Учителя борются с ГДЗ всю жизнь, для них нет ничего нового в том, что теперь все можно сделать с помощью искусственного интеллекта. Они привыкли контролировать, чтобы не было доступа к интернету, забирают телефоны. Но это порочная история образования, построенного на домашних заданиях. Мы все время в ситуации, кто кого прищучит. Всё, что не успеем сделать в классе, сделаешь дома. В классе из-за нагрузки со всем справиться не можем, 45 минут недостаточно, поэтому половину урока проверяем домашнее задание, другую половину задаём домашнее задание, и чуть-чуть рассказываем про тему. Если не понял, сам прочти. Но эта схема ломается. И слава Богу. В этом смысле даже не торфяной пожар, а просто сжечь это, спалить напалмом надо!»

Соловейчик утверждает, что отношения учителя и ученика в традиционной школе — это перманентная война, игра с нулевой суммой по принципу «кошка с собакой» или «охотник и заяц». Учитель постоянно пытается загнать ученика в рамки, установить формы контроля, поймать на невыученном уроке. Ученик — постоянно придумывает, как из этих рамок вырваться, как избежать контроля, как обмануть систему (через ГДЗ, списывание, а теперь и через искусственный интеллект). Это, по его словам, «порочная история образования», в которой стороны заняты не обучением, а взаимной осадой.

Отсюда радикальный вывод: уничтожить формат, а не оптимизировать его.

Однако педагогическая наука и мировая практика доказывают обратное. Домашнее задание в педагогике выполняет три функции, которые грефовский подчиненный игнорирует. Заглянем в умные книги по педагогике.

Закрепление через интервальное повторение. Когнитивная наука подтверждает, что перенос практики за пределы урока повышает долгосрочное удержание материала на 30–50%.

Формирование метакогнитивных навыков. Ученик учится планировать время, проверять себя, искать источники, сталкиваться с трудностью без немедленной подсказки. Это базовый элемент академической самостоятельности. Диагностика для учителя. Выполненное задание показывает, где класс «застревает», позволяя корректировать темп, а не вести урок «вслепую».

Но, тут, видимо, по Фрейду: сам Соловейчик был посредственным учеником, которому не хватало ни усидчивости, ни умений, поэтому за невыполненные уроки его ругали в школе и секли розгами дома. Отсюда у него и ненависть к домашнему заданию.

Хотя ИИ, конечно, потребовал изменить традиционные подходы к этой форме обучения. Домашние задания предлагается заменить проектными формами, исследовательскими, требующими рефлексии, а не механического воспроизведения.

Логика же Соловейчика строится на ложной дихотомии: либо жёсткий контроль, либо полное уничтожение самостоятельной работы. Оба крайних положения педагогически несостоятельны. Отказ от самостоятельной работы вне школы ведёт к формированию поколения, не способного к самоорганизации и работе без внешнего стимула. К таким вот, как сам Соловейчик.

Тезис о доступном фундаментальном образовании: «Фикция всеобуча»

Тут он недалеко от самого Грефа ушел, когда тот заявил, что не надо всех учить, что образование «для всех» вредно. То ли Соловейчик Грефу эту халтуру подкинул, то ли Греф ему – неважно, но предложение в очередной раз было озвучено: «… неизбежно возникла фикция (я говорю о фикции, даже не утрируя), которая связана с тем, что нужно учить всех без отбора, у нас теперь всеобуч во всём мире практически. Но если учить всех, то нужно было бы очень серьёзно подумать об индивидуальных треках. А технологически это невозможно, школьная классно-урочная система устроена по-другому. Конечно, мы можем чуть-чуть подтянуть отстающих, обучить средненьких, куда-то в Сириус отправить способных. Но в целом вся система образования ориентирована на то, чтобы каждый смог усвоить – и в этом смысле её планка снижена серьёзно».

Скрепя сердце Соловейчик признаёт всеобщее образование нормой, но объявляет его «фикцией» на том основании, что индивидуальные траектории для всех «технологически невозможны». Из этого следует вывод: раз нельзя идеально персонализировать, значит, сам принцип равного доступа к качественным знаниям ложен.

Здесь точно к доктору, в прямом смысле: если всем делают прививку от оспы, но кто-то от нее помирает, то надо отменить прививку для всех. Или: если всех лечат по одному стандарту от ангины, но у кого-то она переходит в осложнение, то надо отменить стандарт.

Аргумент Соловейчика содержит логическую ошибку perfect solution fallacy – то есть, или идеально или никак. Классно-урочная система исторически доказала эффективность именно за счёт дифференциации внутри единого стандарта: учитель варьирует темп, использует групповую работу, даёт задания разного уровня сложности в рамках одного урока.

Более того, тезис о «снижении планки» не подтверждается данными: выпускники российской школы стабильно демонстрируют высокие результаты в международных сравнительных исследованиях по математике и естественным наукам, а программа профильного и углублённого изучения позволяет сохранять высокую планку без отказа от массового обучения. Логика Соловейчика путает организационные ограничения с философской несостоятельностью принципа. Отказ от единого образовательного пространства ведёт к кастовому расслоению: элитные траектории для избранных, цифровые «поделочные» курсы для остальных. Государство теряет механизм социальной мобильности и культурной интеграции. Разнородное в знаниях и ценностях общество не способно к консолидации в кризисные периоды и легко становится объектом внешнего информационного воздействия.

Кстати, сам Греф, если бы попал под реформу Соловейчика сейчас работал бы где-нибудь электромонтером, поскольку не имел никаких шансов «выскочить» из этой усредненной линейки. Но ведь сумел. Потому что не только школа формирует личность и профессионализм. Процесс социализации гораздо более сложная вещь, чем это кажется Соловейчику.

Тезис о замене учителей цифровыми платформами: «Учить без учителей»

О, это классика глобалистов и прочих трансгуманистов. В устах Соловейчика он является лишним подтверждением его трудного школьного детства. Видать, его не только учителя не любили, но и девчонки в классе… «…в 2021 году был принят закон, что быть репетитором для детей после уроков нельзя, запретили ради здоровья детей. Теперь там очень стали быстро развиваться компании, которые умеют учить детей без учителей. Дети теперь на платформах учатся, и в этом смысле закон не нарушен, потому что учителя после уроков никого не учат».

То есть, у жертвы советской педагогики Соловейчика все образование сводится к простой передаче информации. А школа – это такая рюмочная, в которой по сосудам знания разливают. Складывается впечатление, что мальчику Соловейчику не досталось на раздаче знаний, поэтому он обиделся на школу и подался к Грефу.

А ведь образование это — не только трансляция знаний, но и социализация, этическое, гражданское воспитание, эмоциональная поддержка и формирование ценностных ориентиров. Нейропсихология и педагогическая антропология единодушны: живое взаимодействие с наставником активирует зеркальные нейроны, развивает эмпатию, учит распознавать интонации, жесты, контекст. Платформа не способна на моральный выбор, не реагирует на слёзы, не вдохновляет личным примером.

Кроме того, закон о запрете репетиторства после уроков был направлен на снижение академической нагрузки, а не на ликвидацию педагогического сопровождения. Обход закона через цифровые сервисы — это не инновация, а формалистская лазейка, превращающая норму в её антипод.

Тезис о сегрегации и «самопослушных»: Внешнее управление судьбой

Соловейчик говорит: «Люди очень хладнокровно, прагматично вычисляют, куда свои силы потратить. Поэтому, конечно, в наших руках, в руках государства создать условия, при которых у человека появится желание учиться так, как оно полагает важным. Но это пока серьёзный вызов для государства. У меня есть термин, который я очень полюбил — мы выращиваем не самостоятельных, а самопослушных. Тех, которые принимают наш образ правильности и ему начинают соответствовать, начинают жить тесно».

Его логика строится на поведенческом детерминизме: человек не рождается свободным субъектом, а «выращивается» как управляемый элемент, чьи желания совпадают с заданным алгоритмом. Термин «самопослушный» логически противоречит самому понятию послушания. Послушание подразумевает внешний импульс; «самопослушание» — это управляемая автономия, где свобода выбора иллюзорна, а предпочтения сформированы заранее. Это классическая модель манипулятивного консьюмеризма, перенесённая в педагогику.

Здоровое общество строится на балансе адаптации и критической рефлексии. Государство, нуждающееся в инновациях, технологическом суверенитете и оборонной устойчивости, не может опираться на «самопослушных» потребителей готовых решений. Логика Соловейчика игнорирует базовый принцип педагогики развития: личность формируется в деятельности, а не в подчинении. «Жить тесно» — значит ограничивать горизонт планирования, что прямо противоречит задачам национального развития. Общество «самопослушных» теряет способность к самоорганизации, коллективному действию и защите суверенитета. Так может быть, именно этого и добиваются соловейчики-грефы – им нужны «самопослушные», а не активные, деятельные, пассионарные?

Тезис о пользе смартфонов: «Телефон — это твой дом»

Цитата полностью:

«Сейчас телефон — это твой дом, он с тобой, в кармане, это твой угол, это твои отношения. И в этом смысле мы недооцениваем, когда лишаем этого ребят».

Соловейчик переносит понятие «дома» — пространства безопасности, тонкой паутины человеческих отношений – любви, участия, защиты, взаимоуважения, родовой идентификации, принадлежности и укоренённости — на цифровой гаджет. Это так типично для постмодернистской мысли, направленной ну унификацию всего и уничтожение самости.

Эта логика предполагает, что ограничение экранного времени равно лишению ребёнка базовой социальной среды. Дом — это место, где формируются привязанности, передаются традиции, обеспечивается физическая и эмоциональная безопасность. Смартфон — это коммерческий продукт, чья архитектура построена на удержании внимания, сборе данных и алгоритмическом управлении поведением. Психологические исследования фиксируют прямую корреляцию между бесконтрольным использованием смартфонов и ростом тревожности, дефицита внимания, снижения эмпатии у подростков.

Логика «телефон = дом» заменяет онтологическую принадлежность потребительской привязкой. Ребёнок не «живёт» в телефоне, он находится в арендованном цифровом пространстве, где его действия монетизируются, а предпочтения корректируются под коммерческие и поведенческие задачи платформ. Утверждение, что «мы недооцениваем, когда лишаем этого ребят», игнорирует разницу между доступом к информации и цифровой зависимостью. Подмена реального укоренения виртуальной средой ослабляет связь гражданина с территорией, общиной, государством. Патриотизм и гражданская ответственность формируются в реальном взаимодействии, а не в алгоритмически сконструированных лентах. Цифровая «бездомность» делает население мобильным клиентом, а не субъектом истории.

Как же можно отобрать у ребенка смартфон! А вдруг в этот момент в нем появится какой-нибудь Греф и начнет, страшно вращая глазами, требовать брать кредиты…

Тезис о «новой нормальности» и отказе от здравого смысла

Ну, а это высказывание вообще заставляет задаться вопросом, как этого субъекта в очистку взяли! Он хоть какое-то образование получил или и правда, опоздал в рюмочную, когда там знания разливали?

«…сегодня мир такой, что форматы подвижные, задачи все подвижные и главное, что их масштабы настолько несоизмеримы с реальностями. Знаете, нас когда-то учили, что в науке нельзя исходить из здравого смысла. …Сейчас в жизни тоже наступает период, когда из здравого смысла исходить уже нельзя. Это фазовый переход, который происходит сейчас».

Ну. Да, тут претензия даже на философию есть. Надо же, отрефлексировал… Его логика, если она, конечно, присутствует, строится на эпистемологическом релятивизме: раз реальность сложна, значит, базовые критерии истины устарели. В науке отказ от наивного здравого смысла — не его уничтожение, а его усложнение через верификацию, эксперимент и математический аппарат. Квантовая механика не отменяет логику, она расширяет её границы в строго определённых условиях. В социальной сфере и педагогике здравый смысл — это не предрассудок, а способность отличать устойчивые закономерности от конъюнктурных трендов, распознавать манипуляции, сохранять этические ориентиры в условиях изменчивости.

Тезис «нельзя исходить из здравого смысла» логически ведёт к легитимации произвола: если нет общего критерия оценки, нормой становится то, что декларирует обладатель ресурса или алгоритма. Это не «фазовый переход», а эпистемологический вакуум, заполняемый идеологией и корпоративными интересами. Логика Соловейчика путает гибкость методов с отказом от рациональности. Государство, чьи граждане не доверяют собственному разуму, теряет легитимность и способность к стратегическому планированию. Правовое поле, историческая память, национальные интересы становятся «подвижными форматами», подлежащими пересмотру под давлением внешних или корпоративных акторов. Это прямой путь к утрате субъектности.

Почему логика Соловейчика ведёт к разрушению государства

Государство — это сложная иерархическая система, которая держится на трёх китах: единое образовательное пространство, авторитет наставника, здравый смысл народа. Соловейчик и его хозяева из «Сбера» — откровенные враги каждого из этих китов. Они хотят заменить единую школу на кастовую сегрегацию, живого учителя на цифровую платформу, здравый смысл на «новую нормальность», а патриотизм на привязанность к гаджету. Это программа не реформы образования, а его ликвидации как института государствообразования.

Логика Соловейчика содержит фундаментальные противоречия, которые при реализации на государственном уровне ведут не к модернизации, а к системной деградации.

Он призывает сжечь напалмом домашние задания, но игнорирует, что самостоятельная работа формирует волю и ответственность.

Он называет всеобуч фикцией, но забывает, что единая школа — это механизм социальной мобильности и культурной интеграции.

Он одобряет обучение без учителей, но не учитывает, что педагог передаёт не только знания, но и культурный код.

Он вводит термин «самопослушные», но не понимает, что общество управляемых потребителей не способно к мобилизации и защите суверенитета.

Он легализует смартфон как дом, но не видит, что цифровая зависимость ослабляет связь гражданина с территорией и общиной.

Он требует отказа от здравого смысла, но не осознаёт, что без рационального критерия истины государство теряет легитимность.

Но, стоп! Почему же «он»! Или вы и правда думаете, что такой малообразованный субъект как Соловейчик и правда, мыслитель и демиург? Что вы! Нет конечно! Демиурги – они совсем другие. Поэтому, будем говорить «они»!

И самое страшное, что ОНИ уже начали свою программу реализовывать. Центр индустрии образования «Сбера», который возглавляет Соловейчик, — это не мозговой центр, это фабрика по производству «самопослушных» людей, которые не будут задавать вопросов. Через государственные контракты, через внедрение платформ в школы, через давление на Министерство просвещения эти глобалистские установки становятся реальностью.

Мы, сохранившие здравый смысл, обязаны кричать об этом. Пока не поздно. Пока этих «соловейчиков» не вышвырнули из системы управления нашей страной. Артем Соловейчик — прямой агент влияния трансгуманистического глобализма. Его место не в Центре образования «Сбера», а под следствием за подрыв основ конституционного строя. Любой, кто разделяет его тезисы, сознательно или по глупости работает на уничтожение России.