Михаил Хазин не понимает, откуда взялся рост, когда кругом тотальный спад экономики по лекалам МВФ
Экономист Михаил Хазин формулирует системный диагноз современной российской экономической политике. В его анализе официальная статистика расходится с реальным положением дел, монетарные регуляторы действуют в логике, противоречащей интересам производства, а глобальная финансовая архитектура переживает последние конвульсии. Эксперт настаивает: старые модели умерли, новые ещё не созданы, и в этом промежутке страна вынуждена искать собственный путь.
«Покайся, Иванович, тебе скидка выйдет», — Михаил Хазин вспоминает фразу из «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Ключевая ставка, по его наблюдению, «покаялась» уже который раз — и каждый раз получает скидку на полпроцента. Но сарказм экономист приберегает для другого повода.
«Три дня назад президент несколько раз говорил, что нам нужен экономический рост. И опаньки! Тут же выходят статистические данные: у нас начался экономический рост. Прямо вот тут же, тут же, тут же». Хазин не скрывает скепсиса. Он вспоминает историю девяностых годов, когда первый заместитель министра экономики звонил председателю Госкомстата и требовал исправить отчёт: «Я уже сказал, что у нас там какой-то параметр — рост +0,2%. А ты мне присылаешь отчёт, где минус 1%. Тебе три часа на то, чтобы исправить цифру».
«Нарисовали, да?» — резюмирует экономист. И добавляет: сегодня вопросов не возникает, потому что все, с кем он общается в реальном секторе, говорят одно и то же. «Идёт тотальный экономический спад. Падают собираемость налогов, закрываются малый и средний бизнес, да и крупный тоже начинает нервничать».
Возникший в марте рост после двух месяцев падения Хазин ставит под сомнение. «Если первые два месяца был довольно основательный спад — чего это вдруг в марте вдруг начался рост? Да ещё такой основательный? На каком основании?» Эксперт не приводит конкретных цифр — не потому, что не знает, а потому, что не доверяет методологии их получения. «Все потоки иронии я хочу услышать», — говорит он, но сам предпочитает опираться на данные реального сектора, а не на откорректированные отчёты.
Снижение ключевой ставки на полпроцента Хазин комментирует сдержанно, но ёмко. «Есть такая известная фраза: «возьми и…» — ну, в общем, отвали». Эксперт убеждён: монетарные власти проводят политику, направленную на изъятие денег из экономики. «Усилиями Мишустина у нас начался экономический рост в конце 2022 — начале 2023 года. МВФ взбеленился. И денежными властями, которые работают в связке с МВФ, — обращаю ваше внимание, официально работают, у нас договор заключён с МВФ, который по Конституции выше внутреннего законодательства, — была проделана трёхходовка». Сначала девальвировали рубль. Потом резко выросли цены. Затем подняли ставку.
«Утверждения о том, что ставка была поднята для того, чтобы бороться с инфляцией, я с негодованием отметаю, — заявляет Хазин. — Повышением ставки бороться с инфляцией издержек невозможно». Он приводит простой пример. «Если у вас товар импортный стоит 100 долларов и курс у вас 30 рублей, то, соответственно, этот товар будет стоить 3000 рублей. Если курс 60 — он будет стоить 6000. Если курс будет 90 — он будет стоить 9000. Понимаете, вот это вот ключевая штука. Иными словами, если вы девальвируете рубль, у вас, соответственно, растут цены. Повышаете вы ставку, понижаете ставку — это не имеет никакого значения».
Экспортная составляющая, по мнению Хазина, также работает против инвестиционной активности. «В результате как бы гениальной международной политики Соединённых Штатов Америки и Израиля выросли цены на нефть. Что это означает? Мы заработали больше долларов. И эти доллары лишние можно поменять на рубли — появятся в экономике лишние рубли, которые можно куда-нибудь инвестировать. А могут они попасть и в бюджет». Что нужно сделать, чтобы они не попали в бюджет? «Надо опустить доллар, чтобы за доллар давали меньше рублей. Опаньки. И мы видим, что доллар неожиданно пошёл вниз. Никаких оснований для этого нет».
Хазин фиксирует закономерность, которая, по его наблюдению, повторяется с завидной регулярностью. «Как только у нас пошли дополнительные доходы — месяц тому назад — тут же доллар пошёл вниз. Вот такая вот история. Чтобы не дай бог не попало чего-нибудь в нашу экономику инвестиционной направленности. Вот и всё». Представители денежных властей, отмечает экономист, будут говорить иное. Но реальный сектор демонстрирует единую картину. «Все в один голос говорят одно и то же: доллар опустили, рубль подняли для того, чтобы в экономику не попали инвестиции. Точка. Чтобы был денежный голод. Вот всё».
Эта политика, подчёркивает Хазин, не уникальна. «Такую же политику проводил Гайдар в начале девяностых. Такую же политику проводил Дубинин. Такую же политику проводил, соответственно, Игнатьев, как только он пришёл на замену Геращенко». Экономист склонен считать, что здесь прослеживается некоторая логика МВФ. «В правильных странах, когда экономические трудности, нужно печатать валюту — ну, примерно в Соединённых Штатах Америки. А в неправильных странах, наоборот, надо деньги из экономики изымать. Всё». Китай, напоминает эксперт, эти рекомендации не слушал. Россия — слушает.
Налоговая реформа, по оценке Хазина, продемонстрировала классическую ошибку в управлении фискальной политикой. «Всем же им говорили: ребята, на первом курсе проходят кривую Лаффера. Если, соответственно, вы повышаете ставку налога, то вначале растёт собираемость, потом она достигает максимума, потом она начинает падать. Ну, потому что сокращается количество компаний, потому что падает эффективность, они закрываются и так далее, и тому подобное. Им говорили: у нас уже запредельная ставка. Ставку надо снижать. И тогда увеличится собираемость. Они говорят: не-не-не-не-не, мы точно знаем. Если ставку поднять, количество налогов мы соберём больше». Результат известен: собираемость упала, в бюджете образовалась дыра. «Который раз на этом самом месте, — вспоминает Хазин слова Виктора Черномырдина, — никогда такого не было, и вот опять».
Демографический вопрос Хазин связывает не с абстрактными прогнозами, а с конкретными условиями жизни. «Рождаемость у нас в стране низкая, потому что под создание семьи — целая куча проблем». Эксперт приводит пример, который иллюстрирует системную проблему. «Молодёжь боится. Она говорит: поскольку в любую секунду ребёнка могут отобрать — потому что жильё плохое, потому что доходы низкие, да, в холодильнике нет бананов — давайте мы сначала заработаем себе на квартиру. А после этого мы будем рожать детей». К сорока-сорока пяти годам они зарабатывают на квартиру. «Прикиньте, да, ставку ипотеки, там всё остальное». Жить в квартире родителей они тоже не могут — квартира старая, и опять-таки могут быть всякие проблемы. С родителями жить сложно. А хочется жить отдельно. «Поэтому они квартиру снимают, но на ипотеку денег не остаётся. Ну и всё. И детей нет». Дефицит рабочей силы, таким образом, становится следствием системных проблем, а не временных трудностей.
Хазин затрагивает и тему искусственного интеллекта в контексте рынка труда. «В Соединённых Штатах Америки сейчас начались массовые увольнения в крупных IT-компаниях, типа там Google, Apple. И сколько они заменяют нижнее и среднее программистское звено на искусственный интеллект? Ребята, вам не повезло». Эксперт отмечает: искусственный интеллект, который должен был снизить проблему нехватки кадров, на практике приводит к перераспределению — и часто к сокращению. «У нас пока такого нету, но я думаю, что уже скоро будет. Потому что уже как бы простые, например, юридические вопросы можно с помощью искусственного интеллекта решить дешевле. Экономят на затратах. Очень естественная политика для капиталистов».
Глобальный контекст, по Хазину, определяет траекторию развития национальных экономик. «Мы сейчас живём в мире, в котором действует некая модель. Её можно назвать Бреттон-Вудской. Потому что её основы были заложены на Бреттон-Вудской конференции в 1944 году». Институты, которые эта конференция создала — Всемирный банк, МВФ, ВТО, — продолжают работать. «Как эта система утвердила доллар мировой валютой, так, значит, он и с девяносто первого года стал мировой валютой окончательно». До этого он был главной валютой на Западе.
«Так вот, вот эта модель умерла, — констатирует Хазин. — Она ещё какое-то время будет, как это называется? Знаете, такие вот параксизмы, да? То есть вот человек уже фактически умер, но как бы в мозгу ещё происходит какая-то деятельность, и вот как бы его там конвульсии». Последние предсмертные конвульсии, по наблюдению эксперта, довольно резкие. «Мы видим, что происходит у нас в Персидском заливе, я не боюсь этого слова». Новая модель, убеждён Хазин, придёт значительно раньше 2046 года — срока, на который указывают некоторые демографические прогнозы.
«Может оказаться, что эта модель, в общем, будет более устойчива по отношению к численности населения. А может быть, она окажется настолько, по крайней мере, в некоторых регионах, настолько адекватной, что число населения начнёт расти». Хазин не склонен убегать в отдалённые прогнозы. «Это же такой типовой совершенно способ. Для того чтобы тебе не задавали вопрос: «А чё ты тут делаешь? И что ты сделал для того, чтобы у нас экономический рост начался здесь и сейчас?» — он начинает говорить: а вот в 2046 году, а в 2076… Поэтому я бы к этому отнёсся в высшей степени скептически».
Европейский кризис Хазин объясняет структурными дисбалансами, которые накапливались десятилетиями. «Европа ещё в конце XIX века, ну, в начале XX-го, оказалась в ситуации, при которой ей не хватает природных ресурсов для развития. Поэтому она должна была встроиться в мировое разделение труда в логике: мы производим какие-то товары, а вы нам за это даёте сырьё». Эксперт приводит исторический пример. «Гитлер получал руду, металл из Швеции, которая была формально нейтральна. А никеля у Гитлера не было. Никель он начал брать на Украине, когда её захватил. Когда его с Украины выгнали в сорок третьем году, броня немецкая стала сильно хуже, потому что никеля не хватало».
С семидесятых годов большую часть дешёвого сырья Европа получала из СССР и России. «Дальше её по идеологическим причинам заставили от этого отказаться». Результат предсказуем. «То, что они производят, производить они больше стали неконкурентоспособным. Потому что рабочая сила в Европе дорогая по сравнению с Китаем, Южной Кореей, Вьетнамом, Малайзией и так далее. Дешёвого сырья тоже нет. И они стали вылетать с мировых рынков». Хазин подчёркивает: «Обращаю ваше внимание, их никто не заставлял, они сами отказались».
Попытки Европы снизить уровень жизни населения до азиатских стандартов Хазин считает обречёнными на провал. «Они пытаются понизить уровень жизни населения. Ну, то есть фактически говорят: давайте мы снизим уровень жизни до уровня жизни вьетнамцев. Только вьетнамцы живут на юге, а Германия расположена сильно севернее». Социальные последствия таких мер, подчёркивает эксперт, непредсказуемы. «Рабочая сила начинает орать, говорить: ребята, вы чё, у нас социальное государство, туда-сюда. И поэтому слишком сильно и слишком быстро нельзя опустить, а то как бы придут к власти какие-нибудь левые».
Бюджетный дефицит, пришедший на смену профициту, ограничивает манёвр. «В Германии бывшие владельцы малого бизнеса очень часто бросают свой бизнес и садятся на пособие. Потому что выясняется, что с точки зрения уровня жизни это неплохо. Беда состоит в том, что в условиях, в Германии ещё там три года назад был профицит бюджета. У них всё было хорошо. А сейчас он стал дефицитным. И тут-то выясняется, что денег не хватает». Меры, о которых говорится, — это меры, «ну, грубо говоря, чуть-чуть замедляющие падение телеги с горы. Вот она уже покатилась. Ну, вы там как бы пытаетесь хвататься за колёса, осторожнее только, чтобы, значит, руку не затянуло».
Хазин использует яркую метафору, знакомую многим водителям горных трасс. «Есть такая замечательная надпись: «Водитель, тормози двигатель». Что в переводе означает следующее: водители, чтобы экономить бензин, выключают двигатель, ну, чтобы машина ехала как бы сама вниз. Не переключают передачи, короче говоря. И при этом они как бы тормозят тормозом. При этом тормоза перегреваются и в какой-то момент отказывают. И дальше машина катится быстро. В этот момент как бы можно её попытаться завести, а она может не завестись».
BRICS Хазин характеризует как «группу по интересам», а не функциональное экономическое объединение. «Это вообще не есть какое-то экономическое объединение. Это группа по интересам, которая, ну, как бы размышляет стран, которые размышляют на тему о том, что будет, когда долларовая экономика закончится». Эксперт не скрывает критической оценки. «Размышляют хило, я вам скажу по секрету. Фонды у них там вот эти как бы банки БРИКС и прочее, у них уставные капиталы в долларах. То есть это ещё и как бы демагогия такая».
Статистические манипуляции, по Хазину, стали универсальным инструментом управления восприятием. «Соединённые Штаты Америки показывают, что у них с безработицей всё хорошо. Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо. А потом они делают следующую штуку. Они показывают, что, ну, грубо говоря, там, в январе рост по сравнению с декабрём, а вот за все предыдущие месяцы или там кварталы предыдущего года они резко снижают уровень занятости. То есть они задним числом исправляют цифру. И вроде как бы сегодня рост, все газеты говорят: «Вот смотрите, у нас рост». А если вы смотрите суммарный показатель — ба! У вас там такая образовалась дырка».
Опыт работы в Институте статистики ЦСУ СССР, а затем Госкомстата СССР научил Хазина одному: интерпретировать цифры — большое искусство. «Я и там работали люди совершенно выдающиеся. И они всегда имели в виду, да, что есть вот официальные цифры». Эксперт приводит пример межотраслевого баланса. «Любая цифра, она получается двумя способами. Первый способ — это сколько отрасль А получила от отрасли Б. А второе — это то, что отрасль Б дала отрасли А. А это разные цифры, да, получается? Это разные цифры. Они пришли из разных источников».
«При первичном прикидывании межотраслевого баланса иногда эти цифры, мне просто говорили, я эту цифру запомнил, отличались в советское время, при тотальной статистике, на максимальное отличие — на 18%». С чем это связано? «Ну, грубо говоря, отрасль Б направила свой продукт в декабре, а отрасль А получила в январе. Цифра попала не туда. Отрасль Б оценивала по одной себестоимости, отрасль по другой, потому что немножко меняется как бы инструкции, по которым считается себестоимость». Как только стали считать в деньгах, эти цифры ещё более увеличились.
«Правильная интерпретация цифр, что на самом деле, ну, что такое разница в 18%? Это значит, в одну сторону 100, а в другую — 80? Да, 80, да, 82, да? И соответственно, ну или 100 и 118. И, соответственно, опытные статистики знали, что на самом деле это 106. А вот те, кто пытался написать 112, у них потом всё остальное не сходилось». Хазин подчёркивает: вранья совершенно колоссальное количество. «Что они не учитывают, что они делают туда-сюда?»
Индекс промышленных цен PPI, на который часто ссылаются аналитики, Хазин предлагает оценивать критически. «Знаете ли вы, что PPI — это индекс цен в конце длинной технологической цепочки? А в Соединённых Штатах есть ещё индекс по всему объёму промышленных цен. И у вас по промышленным товарам индекс PPI растёт — цены растут. А по всему объёму промышленных товаров — падают. То есть имеет место дефляция. Почему? Как такое может быть? А очень просто».
«Дело в том, что что такое полный объём промышленных товаров? Это по тем товарам, которые внутриамериканских технологических цепочек. И они конкурируют с импортом. Понимаете? Вот импортные цены выросли на 2%. А внутриамериканские упали на 3%, потому что они пытаются конкурировать. А потом конкуренция закончилась, и там тоже цены стали расти». Хазин постоянно обсуждает эти нюансы в своих макроэкономических обзорах. «Это всё надо знать и учитывать. Если ты этого не знаешь, то ты попадаешь в ситуацию, при которой тебя очень легко подловить и сказать: «А, вот ты!»».
Хазин завершает анализ простым, но ёмким выводом. «Ребят, ну с вами всё понятно. Понятно, что мало что понятно». Эта позиция, сформулированная с иронией, отражает глубокое недоверие эксперта к официальной риторике. Реальная экономика, по Хазину, требует иных подходов. «Нужно говорить правду людям. Ну, чтобы они хоть где-то могли эту правду прочитать». Экономист не предлагает готовых рецептов, но настаивает на одном: старые модели умерли, новые ещё не созданы, и в этом промежутке страна вынуждена искать собственный путь — опираясь не на откорректированные отчёты, а на данные реального сектора, на опыт предприятий, на потребности людей.
