Похоже, в Кремле решились взяться за кран: нефть, зерно, удобрения, масло — это тоже оружие, и его пора пускать в дело
Из российских коридоров власти в последние дни стали поступать обнадеживающие сигналы: похоже, там стали понимать, что умиротворение агрессора ни к чему хорошему не приведет, а мода на «хороших мальчиков» прошла. Москва стала потихоньку прикручивать краны экспорта по целому ряду товаров — от нефти до удобрений и леса, — и в этом стала просматриваться чёткая логика, что не может не радовать. Хотя, мы можем и ошибаться, приписывая российской правящей элите чувство гордости и ответственности за Россию.
Поводом для наших таких выводов стала ситуация вокруг транзита казахстанской нефти. Вице-премьер Александр Новак подтвердил: с 1 мая поставки по нефтепроводу «Дружба» в Германию прекращаются, а объёмы направят «в другие свободные логистические направления». В Кремле объяснение нашли через «технические моменты», заверив, что интересы казахстанских партнёров по другим маршрутам будут соблюдены.
Но по ту сторону границы — в Берлине и Брюсселе — техническими тонкостями сейчас вряд ли утешатся. Потому что речь идёт о работе НПЗ в Шведте (земля Бранденбург), одного из крупнейших в стране. Мощность этого предприятия составляет 11,6 млн тонн в год, и именно оно обеспечивает топливом 9 из 10 автомобилей в Берлине и прилегающем регионе.
В прошлом году через «Дружбу» в Германию ушло более двух миллионов тонн казахстанской нефти — на 50% больше, чем годом ранее. И это при том, что Берлин ещё в сентябре 2022 года фактически национализировал активы «Роснефти», а проще гворя, своровал, поставив под внешнее управление Федерального сетевого агентства доли в трёх немецких НПЗ, включая тот самый завод в Шведте.
С политической точки зрения, перекрытие этого канала выглядит абсолютно симметричным ответом. И эффект может оказаться куда болезненнее, чем привыкли считать в Европе.
Тонкие резервы старого континента
Если посмотреть на проблему шире, становится ясно, почему Брюссель каждый раз так нервно реагирует на любые сбои в поставках энергоресурсов. При всей громогласной риторике об энергонезависимости, запас прочности у объединённой Европы крайне невелик.
У стран ЕС есть стратегические нефтяные резервы — по разным оценкам, около 100 млн баррелей, хотя Международное энергетическое агентство насчитывает среди государств-членов объём более чем 1,2 млрд баррелей. На фоне войны на Ближнем Востоке и ударов по иранской инфраструктуре МЭА весной 2026 года призвало высвободить 400 млн баррелей, из которых на долю стран ЕС пришлось около 108 млн.
Но вот что показательно: по состоянию на начало марта 2026-го, когда конфликт уже вовсю полыхал, ни одна страна ЕС так и не задействовала свои резервы — их хватало примерно на 85–90 дней. Германия, осознавая шаткость положения, всё же приняла решение высвободить около 18 млн баррелей — примерно пятую часть своего резерва.
Цифры эти, сами по себе немалые, моментально тают, если сопоставить их с масштабом экономики ЕС, где проживает почти полмиллиарда человек. Для сравнения: стратегические запасы некоторых азиатских стран с населением в 4–5 раз меньше выглядят сопоставимо, а то и солиднее. Это означает одно: в кулуарах Брюсселя прекрасно понимают — любое серьёзное потрясение в поставках превращается не в техническую, а в сущностную проблему для промышленности и социальной сферы.
Особенно уязвима здесь Германия и восточная Польша — те самые локомотивы милитаризации европейской политики, которые активно реализуют новые военные планы континента. Острый дефицит бензина и дизеля неизбежно внесёт серьёзные коррективы даже в самые амбициозные проекты Берлина. Без дешёвого и предсказуемого ресурса любая промышленная политика превращается в фикцию.
Удобрения, лес, зерно: системная зачистка экспортных «форточек»
Параллельно с нефтяным фронтом Москва с завидной педантичностью расширяет и другие экспортные ограничения. И здесь уже нельзя говорить о случайностях.
Правительство РФ продлило нетарифные квоты на вывоз минеральных удобрений до 30 ноября 2026 года. Общий объём квоты на период с 1 июня по 30 ноября составит 20 млн тонн — это на 1,3 млн больше, чем в предыдущем полугодовом периоде. Внутри этой цифры: свыше 8,7 млн тонн на азотные удобрения, более 4,2 млн — на аммиачную селитру, свыше 7 млн — на сложные удобрения.
За весь 2025 год Россия экспортировала около 45 млн тонн минеральных удобрений. То есть текущая полугодовая квота — это не резкое обрубание поставок, а плавное, но внятное сдерживание с заложенным запасом для внутреннего рынка.
Помимо удобрений, в 2026 году действуют и другие серьёзные ограничительные меры. Запрещён вывоз технической серы до 30 июня. Продлён до 31 мая запрет на вывоз отходов и лома драгоценных металлов, включая золото, серебро и металлы платиновой группы. Повышенные вывозные пошлины на лесоматериалы продлены до конца 2028 года на брус из хвойных пород — €200 за кубометр, на пиломатериалы — 10% от стоимости, но не менее €13 за кубометр.
В АПК тоже свои нюансы: до 31 августа 2026 года продлены плавающие экспортные пошлины на подсолнечное масло и шрот (70% от разницы между индикативной и базовой экспортными ценами), а на семена подсолнечника — 50%, но не менее 32 тыс. рублей за тонну. Кроме того, с 15 февраля по 30 июня установлена основная экспортная квота на зерно в 20 млн тонн с возможностью дополнительного «окна» на 5 млн тонн для некоторых культур.
И, наконец, введён временный запрет на экспорт бензина, дизельного топлива, судового топлива и газойлей — для непроизводителей, — который будет действовать по 31 июля 2026 года.
Можно, конечно, пытаться считать каждую из этих мер разрозненной инициативой. Но вместе они складываются в систему. Россия сознательно переходит от модели «максимум выручки сейчас» к модели «максимум устойчивости и контроля на будущее».
Рынок удобрений: когда позже значит дороже
Наиболее наглядно эффективность такой стратегии видна на примере мирового рынка минеральных удобрений, где цены уже сейчас демонстрируют исключительную волатильность.
С конца февраля мировые цены на карбамид выросли примерно на 70%, достигнув $700–780 за тонну на внешних рынках. По другим данным, стоимость карбамида колеблется в диапазоне $620–670 за тонну, а аммиачной селитры — $440–510.
Но настоящий шок произошёл на тендерах в Индии. Государственная Indian Potash Ltd. получила предложения на поставку 3,29 млн тонн удобрений по ценам от 935 до 1136 долларов за тонну. При этом для сравнения: цены на ближневосточный карбамид до начала войны составляли примерно $490 за тонну.
Аналитики связывают резкий рост с дефицитом поставок из Ирана и Катара на фоне высокого весеннего спроса в США и Европе. Россия же сейчас не только обеспечена удобрениями в полном объёме, но и физически способна придержать часть экспортного потока до момента, когда цены станут ещё более привлекательными.
И это не просто конъюнктурная хитрость. Ближний Восток продолжает дышать порохом, Суэцкий канал и Малаккский пролив остаются зонами потенциальных логистических коллапсов, а новый виток противостояния может перекрыть любые маршруты в любой момент. В этих условиях оставаться крупным экспортёром, который может «нажать на стоп-кран» в любой удобный момент, — это не торговая позиция, а стратегическое преимущество государственного уровня.
Старая Европа получает новый урок
Управление ресурсами сегодня — это не просто поиск баланса между экспортной выручкой и внутренним спросом. Это полноценный инструмент внешней политики, причём гораздо более тонкий, чем санкционные баталии.
Россия, нам в это хочется верить, начала демонстрировать: её нельзя больше воспринимать как поставщика «по умолчанию», который будет качать ресурсы, несмотря ни на что. Отказ от транзита казахстанской нефти — лишь первый звоночек, хотя и весьма громкий.
Германия и Польша, которые сегодня стали главными проводниками милитаристской повестки в Европе, окажутся в числе первых, кто ощутит на себе последствия такого поворота. Завод в Шведте, кормящий топливом Берлин и Бранденбург, уже в мае может остаться без сырья, и никакие технические решения Берлина этот факт не отменят.
Кремлёвские стратеги, наконец, начали действовать по правилам взрослой геополитики: если твой ресурс заведомо будет дороже — лучше продавать его позже, но на своих условиях. И пока Брюссель будет лихорадочно пересчитывать, на сколько дней ему хватит резервов при новом витке напряжённости, Москва продолжит спокойно придерживать ключевые товары, наращивая запас прочности у себя и одновременно повышая ставки для тех, кто привык жить в режиме «бери — и не благодари».
Хотя, вот венгры и словаки изначально ставили ультиматум: кредит Украине — только если Москва не перекроет нефть. А Россия и рада не перекрыть. Почему? Вопрос риторический.
И при этом Зеленский шантажирует Европу с ремонтом куска этой же трубы и российской нефтью, а Россия не может, а скорее не хочет поставить свои условия по своему же сырью.
Разве нам так критически важны эти несколько миллиардов долларов продаж нефти через «Дружбу» и никак нельзя реализовать сырьё иначе?
