Бог терпел, но нам не велел: Федор Лукьянов считает терпение России к врагам неоправданным
Фёдор Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике», профессор Высшей школы экономики, сформулировал тезис, требующий внимательного осмысления в экспертном сообществе. Россия своим неоправданным терпением провоцирует противников на дальнейшую эскалацию. Отсутствие соразмерного ответа на враждебные действия стимулирует их продолжение.
Этот вывод политолог делает на основе анализа конфигурации мировых сил, поведения ключевых игроков и динамики региональных конфликтов.
Американский гегемон в оценке китайских аналитиков
Фёдор Лукьянов обращается к китайской аналитике, в частности к работе главы Института американских исследований Чэнь Вэнсиня. Китайские эксперты характеризуют Соединённые Штаты как ослабевающего гегемона, удерживающего позиции за счёт контроля над ресурсными потоками и финансовой архитектурой. Лукьянов цитирует китайского аналитика: США представляют собой «слабеющего гегемона, по сути — хромую утку».
Нефтедолларовая система испытывает растущее давление. Государства переводят расчёты в национальные валюты. Администрация Трампа реагирует жёсткими демаршами. Лукьянов выделяет ключевой аспект китайского анализа: Вашингтон стремится сохранить гегемонию через контроль над сырьевыми товарами и маршрутами их транспортировки. Нефть, руда, редкоземельные металлы — все эти ресурсы остаются в зоне стратегического интереса США. Ормузский и Малаккский проливы приобретают особое значение в этой логике.
Китайская экономика критически зависит от морских поставок энергоносителей. Контроль США над стратегическими узлами создаёт для Пекина системную уязвимость. Лукьянов отмечает, что китайские аналитики не открывают новых истин, но фиксируют важные тренды. Консолидированная оценка, исходящая от института, связанного с Министерством госбезопасности КНР, придаёт этим выводам дополнительный вес.
От тактики уклонения к адресным мерам: эволюция китайского ответа
Китай долгое время избегал прямого противостояния с США. Пекин предпочитал тактику уклонения даже в форматах с минимальными рисками. Лукьянов приводит пример поведения Китая в Совете Безопасности ООН. «Китайцы до сих пор вето не накладывают в одиночку, — отмечает политолог. — Только если Россия, то с удовольствием. Если Россия воздержалась — мы воздержались».
Эта стратегия восходит к заветам Дэн Сяопина о «мирном возвышении». Китай позиционировал себя как развивающаяся страна, не готовая к открытой конфронтации. Сегодня эта модель исчерпывает себя. Китайская экономика достигла масштабов, не позволяющих игнорировать её как глобального игрока. «Даже если Китай себя так ощущает, никто другой так о нём не думает», — констатирует Лукьянов.
Ответные меры Пекина становятся более адресными. Введение экспортного контроля на редкоземельные металлы продемонстрировало Вашингтону уязвимости американской экономики. «Китайцы ввели меры экспортного контроля на редкоземельные металлы. И вдруг оказалось, что американцам крыть нечем. И они отошли. Трамп отъехал», — вспоминает Лукьянов. Политолог подчёркивает: на тот момент Трамп не отступал ни перед Европой, ни перед Канадой, ни перед Мексикой.
Иранский прецедент: асимметричное сопротивление как стратегия выживания
Иранский кризис представляет собой следующий этап проверки мировой архитектуры на прочность. Тегеран не обладает сопоставимой с США военной мощью, но продемонстрировал неожиданный ресурс сопротивления. «Иран держится по сути на одном инструменте, — отмечает Лукьянов, — моральный дух плюс Ормузский пролив».
Контроль над Ормузским проливом компенсировал Ирану технологическое и военное отставание. Лукьянов обращает внимание на юридический аспект: ни Иран, ни Оман не ратифицировали Конвенцию ООН по морскому праву. Формально эти государства не связаны обязательством обеспечивать свободу судоходства. Этот прецедент имеет системные последствия. Страны, ранее считавшие невозможным бросить вызов американскому доминированию, теперь видят реализуемость альтернативных сценариев.
«Я не думаю, что это станет руководством к действию для других, — предупреждает Лукьянов. — Нужны ещё и морально-волевые качества элиты, и стечение обстоятельств». Однако сам факт появления такой возможности меняет расстановку сил. Политолог не исключает, что аналогичные логики могут проявиться в других регионах — например, в районе Датских проливов, соединяющих Балтику с Северным морем.
Прагматизм Пекина: приоритет экономической стабильности
Китайские аналитики, по оценке Лукьянова, занимают выжидательную позицию. Пекин руководствуется прагматизмом: экономическая стабильность остаётся приоритетом над геополитической конфронтацией. «У китайцев сейчас одна задача — Трамп должен приехать в Пекин, — говорит Лукьянов. — Они надеются забить стрелу на следующее время».
Визит американского президента имеет критическое значение для китайского руководства. «Политику в сторону, экономику на первый план», — формулирует приоритеты Пекина политолог. Однако неопределённость внутреннего политического ландшафта США создаёт риски срыва этих планов.
Лукьянов фиксирует дилемму, с которой сталкивается Пекин. Китай не стремится к геополитической битве с США, но текущая динамика работает против китайских интересов. «Для них, может быть, даже не очень хорошо, что происходит, потому что Америка укрепляется, — отмечает политолог. — Европу обобрали, Залив обобрали. Всё зыбко».
Речь идёт о том, что действия Трампа в отношении Ирана объективно усиливают материальный потенциал США: нефтяные потоки перенаправляются к американским портам, Вашингтон консолидирует контроль над ресурсами. Для Китая, который избегает прямой конфронтации и делает ставку на экономическую стабильность, такое усиление американских позиций создаёт дополнительные сложности. «Потенциал Соединённых Штатов растёт, а моральный и политический авторитет падает. И вопрос: к чему это приведёт?» — ставит проблему Лукьянов.
Пекин оказывается в ситуации неопределённости: с одной стороны, Китай не хочет эскалации с Вашингтоном, с другой — текущие процессы укрепляют позиции США в регионах, критически важных для глобальной экономики. «Всё зыбко», — резюмирует политолог, подчёркивая отсутствие у Китая готового ответа на эту двойственную динамику.
Европейское раздражение: закономерность расхождения с Вашингтоном
Европейский вектор трансформации мирового порядка Лукьянов оценивает как значимый. Европейские столицы всё чаще заявляют о необходимости выстраивать оборонные архитектуры без опоры на США. Даже Зеленский начал переориентировать риторику в сторону Брюсселя. Лукьянов не преувеличивает степень европейской самостоятельности, но фиксирует сдвиг: «Они посылают Трампа, рассчитывая, что его скоро не будет».
Накопление системного раздражения проявляется в жёстких оценках. «Если тебя год возят мордой по столу, плюют в рожу, говорят: «А теперь ещё благодари» — кем надо быть, чтобы прибежать с радостью?» — формулирует Лукьянов. Политолог подчёркивает: расхождение американо-европейское представляет собой закономерность, а не случайность.
«Американская переориентация с европейских приоритетов началась 25 лет назад, с администрации Буша-младшего, — напоминает Лукьянов. — Европа убеждает себя: пересидим безумного, и всё наладится. Не факт».
Российская стратегия: необходимость соразмерного ответа
Центральный тезис Лукьянова касается российской стратегии. Политолог признаёт обоснованность решения России начать активную фазу противостояния в 2022 году. «Это был наш выбор, обусловленный обстоятельствами», — отмечает он. Однако далее, по мнению Лукьянова, Москва допустила перекос в сторону стратегического терпения. «Мы в какие-то моменты перегнули. Перетерпели», — формулирует политолог предельно прямо.
Отсутствие внятного ответа на враждебные действия не сдерживает противника, а стимулирует эскалацию. «Отсутствие чёткого ответа исключительно поощряет продолжение и активизацию враждебных действий», — констатирует Лукьянов. Иран в этом плане демонстрирует иную модель. «Никто не верил, что они начнут бить по Персидскому заливу. Говорили: они больные, это испортит отношения со всеми. Но есть вещи поважнее хороших отношений с соседями».
Иран наносит удары, не оглядываясь на реакцию НАТО. «Иран всем демонстрировал: а что, так был можно? Можно», — приводит пример Лукьянов. Готовность к эскалации заставляет противника пересматривать расчёты. «Вопрос идёт о выживании. Поэтому какие-то подходы надо менять», — заключает политолог.
Лукьянов предостерегает от упрощённой трактовки российской позиции. Россия является субъектом мирового передела, а не объектом. «Мы оказались первопроходцами того, что сейчас видно: это масштабный передел мира, частью которого мы являемся», — подчёркивает он.
Восточная Европа: прагматическая переоценка приоритетов
Страны Восточной Европы переживают период прагматической переоценки. Болгария, Венгрия, Чехия, Словения — политические элиты этих государств задаются вопросом: «А причём здесь мы?» Лукьянов предостерегает от упрощённых трактовок в категориях «пророссийский — антироссийский». «Попытки всё представлять в чёрно-белом цвете — это глупость», — отмечает он.
Реальная динамика сложнее. Страны региона осознают: в случае крупного конфликта именно они окажутся на линии первого удара. «Западные старшие партнёры с удовольствием их туда отправят», — констатирует Лукьянов. Даже Польша, несмотря на риторику, ведёт себя осторожно. «Они понимают, что это значит», — объясняет политолог.
Болгария демонстрирует сдвиг в сторону прагматизма. «Они качнулись не в сторону России, а в сторону большего прагматизма, — уточняет Лукьянов. — Зачем нам это надо? Причём здесь мы?» Однако политолог не преувеличивает значение этих изменений: Болгария сильнее зависит от Брюсселя и входит в еврозону.
Венгрия переживает иную динамику. «Орбан перегнул в другую сторону, — отмечает Лукьянов. — Он втянулся в большую игру, и простой венгр перестал быть в приоритете». Политолог прогнозирует возврат Венгрии к более сбалансированной позиции. «Венгрия возвращается из крайности в середину. Болгария тоже, только с другой стороны», — резюмирует он.
Технологический суверенитет в условиях глобальной взаимосвязи
Мир стал целостным и взаимосвязанным, хотя и менее взаимозависимым, чем пять-семь лет назад. «Либеральная глобализация уходит, но мир не распадается на части», — констатирует Лукьянов. Технологический прогресс, цифровизация, искусственный интеллект — от этих процессов невозможно отгородиться без риска необратимого отставания.
«Вся мировая история показывает: от технологического прогресса деваться некуда, — напоминает политолог. — Или ты участвуешь, понимая риски, или отстаёшь безвозвратно». Баланс между развитием и суверенитетом остаётся тонким. Лукьянов приводит наблюдение: технологически развитые страны занимаются новыми проектами в области искусственного интеллекта, тогда как Россия тратит творческую энергию на сервисы по обходу ограничений. «Надо считать, надо думать», — заключает он.
Субъектность как основа внешнеполитической стратегии
Фёдор Лукьянов обозначает направление для дискуссии, не предлагая готовых рецептов. Россия в текущей фазе мирового передела является субъектом процесса. Это обстоятельство должно определять тон и содержание стратегических решений. Терпение уместно до тех пор, пока оно не работает против национальных интересов. Когда противник интерпретирует сдержанность как слабость, наступает момент для коррекции курса.
«Отсутствие внятного и чёткого ответа на враждебные действия исключительно поощряет их продолжение и активизацию» — этот тезис Лукьянова заслуживает пристального внимания в контексте формирования российской внешнеполитической стратегии.
