Это не смешно, а страшно: в Кремле услышали Боню из Монако, но не хотят слышать крестьян из Сибири
В течение нескольких дней произошла цепочка событий, которую невозможно игнорировать. Виктория Боня — видеоблогер, телеведущая, экс-участница «Дома-2», постоянно проживающая в Монако — записала видеообращение к президенту России Владимиру Путину. В обращении она затронула несколько тем: паводки в Дагестане, выброс мазута в Черном море, а также, согласно вашему исходному сообщению, «забой скота в Сибири и блокировки интернета».
Песков публично подтвердил, что в Кремле это обращение видели. Он назвал его «достаточно популярным», отметил «очень много просмотров» и заявил, что по поднятым Боней темам «ведется большая работа». Боня в ответ записала второе видео, где поблагодарила Пескова со слезами, подчеркнув, что она «с народом и внутри народа».
Это событие вызвало резонанс, который ваш исходный пост описывает как «главный внутриполитический инцидент недели». Но главное здесь не сама Боня. Главное — диагноз, который этот случай поставил системе коммуникации между властью и обществом.
Акцент первый: новая иерархия доступа к первому лицу
Традиционные механизмы — депутаты, СМИ, правоохранительные органы — воспринимаются обществом как неработающие или блокирующие сигнал. Обращаться к ним бесполезно – не услышат.
В этих условиях вакуум заполняют блогеры. Боня использовала старый и надежный формат прямой челобитной первому лицу в обход всех промежуточных этажей власти — губернаторов, министерств, ведомств. И Кремль на это откликнулся.
Факт публичной реакции Пескова означает официальную легитимацию этого канала. Теперь любой гражданин понимает: чтобы быть услышанным на самом верху, недостаточно написать заявление или отправить жалобу. Нужно иметь 13 миллионов подписчиков в запрещенной сети (как у Бони, с приростом +200 тысяч за сутки) и 18 миллионов просмотров за сутки. Иначе твоей беды не существует.
Акцент второй: крестьяне из Сибири как немой контрапункт
В этой истории есть контрапункт, который делает ситуацию не просто абсурдной, а чудовищной.
Кремль увидел Боню. Но есть те, кого Кремль не увидел. Это крестьяне из Сибири. Не абстрактные «жители региона», а конкретные люди. Они вскладчину отрядили посланца в Кремль. С челобитными. Собрали деньги, выбрали человека, отправили. Это не жалоба в интернете — это организованное, осознанное действие людей, которые доведены до предела.
Вся их родня воюет на Украине. Их сыновья, мужья, братья — мобилизованные и контрактники. Эти крестьяне находятся в зоне максимального государственного внимания по логике военного времени. Или должны находиться. Потому что если воюет твой ребенок, государство, по идее, обязано слышать тебя вдвойне.
Они еще и кормят страну, не опускают рук, как бы в Москве не «охлаждали» экономику и не делали все, чтобы она тихо скрючилась.
Проблема, с которой они столкнулись, — не паводок и не мазут. Это принудительный забой скота в Сибири. Государственное решение. Административная или экономическая мера, которая легла на них прямым грузом. У них изъяли скотину. Не пала — изъяли. И после этого они остались без куска хлеба.
И при этом правящий класс, как говорят сами крестьяне, ворует миллиарды, заработанные их трудом. Это не риторика. Это прямая речь людей, которые кормят страну и видят, как их кормильцы живут в другом измерении.
На одном полюсе — Боня. Монако. Инстаграм. 13 миллионов подписчиков. Песков ее видит, хвалит, говорит, что работа по ее темам уже ведется. Боня плачет от счастья.
На другом полюсе — сибирские крестьяне. Челобитные, которые припрятали где-то по дороге к царю. Молчание в ответ. Потому что у них нет миллионов просмотров. Потому что их нельзя показать по телевизору — они слишком неупакованные, слишком неудобные, слишком правдивые.
Кремлевская система работает не на принципе справедливости. И не на принципе приоритета проблем. Она работает на двух принципах. Первый — публичный резонанс. Если твоя беда набрала 18 миллионов просмотров — ты существуешь. Если нет — тебя нет. Второй — социальная безопасность спикера. Боня безопасна. Она в Монако. Она из «своего» круга. Она не создаст институциональной угрозы. Ее можно похвалить, и она будет плакать от счастья.
Крестьяне — опасны. Их молчание держится на страхе и усталости. Но если они заговорят в полный голос — это будет не «популярное видео». Это будет социальный взрыв.
Поэтому Кремль выбирает Боню. Не потому, что ее проблемы важнее. А потому, что с ней безопаснее. И это — главный диагноз.
Акцент третий: почему Кремль не стал воевать с Боней
Кремль оказался перед жестким выбором. Если бы власть завела дело на Боню или объявила ее иноагентом, это означало бы признать ее политический вес и показать уязвимость системы перед блогером. А если бы власть попыталась высмеять ее — это бы столкнулось с миллионными охватами и поддержкой зрителей. Поэтому был выбран третий путь: похвалить, легитимировать, заставить плакать от счастья на камеру. Это гасит протестную энергию и переводит Боню из оппонентов в союзники.
Однако эта стратегия работает только с Боней. Она не работает с крестьянами, потому что их невозможно заставить плакать от счастья — им нечего делить с Песковым. Они не ходят в те бутики, в которых тот покупает себе красные штаны.
Акцент четвертый: системный диагноз и вопрос будущего
Система продемонстрировала, что у нее нет внятного ответа на новый формат публичной коммуникации. Негласный приказ молчать больше не работает. Аудитория, которая раньше не интересовалась политикой, теперь требует ответов. И если власть не найдет способа работать с этой аудиторией через мыслящих, ответственных спикеров — эту нишу займут те, у кого просто есть «раскачанный инстаграм».
Боня — не лидер. Боня — симптом. И симптом этот говорит о том, что вертикаль больше не управляет смыслами. Смыслы рождаются в телефонах у людей, которые живут за границей и плачут от счастья, когда Песков их замечает. А те, кто реально кормит страну и чьи дети воюют, продолжают отправлять челобитные, которые никто не читает.
