Она ушла из жизни несломленной: годовщина гибели Юлии Друниной

20 ноября 1991 года Юлия Друнина сделала то, что для фронтовички, прошедшей войну санинструктором, кажется почти невозможным: она хладнокровно, по-военному чётко организовала собственный уход. Она написала письма дочери, зятю, внучке, подруге, в милицию и Союз писателей, никого ни в чём не обвиняя. На двери дачи оставила записку зятю:
«Андрюша, не пугайся. Вызови милицию и вскройте гараж».
Затем села в машину в гараже и включила мотор.
В её предсмертном письме нет истерики — только усталость человека, который больше не узнаёт мир вокруг. Она объясняет своё решение так:
«Почему ухожу? По-моему, оставаться в этом ужасном, передравшемся, созданном для дельцов с железными локтями мире, такому несовершенному существу, как я, можно, только имея личный тыл».
И тут же добавляет, что потеряла два своих «посоха» — любовь к старокрымским лесам и потребность творить.
Друнина действительно была человеком фронта — не метафорически. В шестнадцать лет она приписала себе год и ушла в санитарную дружину, выносила раненых под Можайском, была контужена, позже тяжело ранена, когда осколок прошёл в миллиметрах от сонной артерии.
Её строки «Я только раз видала рукопашный… / Кто говорит, что на войне не страшно, / Тот ничего не знает о войне» стали хрестоматийными потому, что за ними стоял подлинный опыт, а не литературная поза.
Но в 1991 году её убило не воспоминание о войне. Её добило то, что происходило со страной, за которую она воевала.
В одном из последних стихотворений она написала прямо:
«Как летит под откос Россия, / Не могу, не хочу смотреть!».
Друнина была депутатом Верховного Совета, пыталась что-то изменить, но быстро поняла тщетность усилий. Её письма — это не записки сломленной женщины, а документы человека, который до последней минуты сохранял ясность и волю.
В финале письма подруге — просьба перевезти прах в Старый Крым, похоронить рядом с памятником, положить под плиту общий снимок. И последняя фраза:
«Господи, спаси Россию!»
Она ушла за две недели до того, как Советский Союз официально перестал существовать. Возможно, это было единственное, что она ещё могла сделать по своей воле.