Вперед, к строительству социализма! Поколение, которое вышло из матрицы

Вперед, к строительству социализма! Поколение, которое вышло из матрицы

803 американских студента, опрошенных компанией Inquire LLC по заказу Института Бакли с 5 по 14 сентября, дали ответы, которые ещё десять лет назад показались бы политической фантастикой: 42% предпочли бы жить при социализме против 28% при капитализме; 22% согласились с тем, что «Америка заслужила 11 сентября»; 38% назвали Палестину лучшим союзником США против 25% у Израиля; 40% считают, что за «оскорбительные высказывания» нужно преследовать уголовно.

Эти цифры — не курьёз и не пропагандистская выдумка. Это рентгеновский снимок состояния западного общества, сделанный накануне того момента, когда его симптомы вышли на электоральную поверхность. Что, кстати, во многом объясняет и результаты прошедших в США выборов.

Вопрос, который никто не хотел задавать

Начнём с того, что лежит на поверхности. Погрешность 3,5 процентных пункта, выборка 803 человека — это стандартный формат университетских соцопросов, и к нему можно предъявлять методические претензии. Но проблема не в методике. Проблема в том, что результаты совпадают с данными других исследований — YouGov, Института Катона, — и складываются в устойчивую картину. А картина такова: поколение, которое ещё не родилось, когда башни-близнецы рухнули, относится к своему государству с той степенью отчуждения, которая раньше встречалась только у радикальных маргиналов.

Разберём по пунктам — каждый результат опроса заслуживает отдельного разговора, потому что за каждым стоит процесс, а не просто «мнение».

22%: «Америка заслужила 11 сентября»

Это самый громкий и самый неудобный результат. Легко отмахнуться: мол, молодёжь не помнит трагедии, для неё это исторический факт из учебника, а не личная травма. Но 22% — это не «не помнят». Вам не кажется, что на языке морали это называется оправданием массового убийства? Причем, ответившие так сделали это не из-за любви к «Аль-Каиде» (признана террористической организацией и запрещена на территории РФ) — его источник в другом.

Обратите внимание на формулировку вопроса: не «был ли у Америки повод», а «заслужила ли». Это язык морального суда. Молодой человек, отвечающий «да», не заморачивается выстраиванием геополитической аргументации — он выносит приговор собственной стране не за конкретную политику (война в Ираке, поддержка диктатур), а за сам факт существования Америки в том виде, в каком она предъявлена этому поколению.

Что тут сказать? Перед нами не антиамериканизм в классическом смысле, а интериоризация внешней критики: молодые американцы усвоили риторику тех, кто называет Америку источником мирового зла, и применили её к себе. Это исторический нигилизм — отказ от собственной национальной истории как от чего-то, что стоит защищать.

72% не согласны, 6% затруднились. Консенсуса нет. Есть раскол базовой идентичности: почти четверть будущего профессионального и электорального класса морально отделила себя от судьбы своей страны. Это не «инакомыслие», это выход из общего пространства смыслов.

И можно сколько угодно демонстрировать в голливудчине массовые сцены прикладывания руки к груди под звуки государственного гимна, трепетать перед полотнищем звездно-полосатого, но цифры, иллюстрирующие деконструкцию идентичности, этого сладкого мифа о единой и сильной нации, никуда не спрячешь.

42% против 28%: социализм как терапевтическое требование

Здесь начинается самое интересное. Разница в 14 пунктов в пользу социализма — максимальная за пять лет, когда задавался этот вопрос. 47% согласились, что «Куба и Советский Союз не были идеальными, но предлагают лучшую экономическую модель, чем США». Только 33% считают американский капитализм лучшей моделью.

Соблазнительно назвать это «ренессансом социализма». Это было бы ошибкой. Перед нами не возрождение марксистского сознания, а потребительский запрос на безопасность. Молодые люди, выбирающие социализм, не имеют прямого опыта ни с плановой экономикой, ни с очередями, ни с дефицитом. Для них социализм — это не Куба и не СССР как исторические реальности, а символ: «не то, что у нас». Это социализм-симулякр, лишённый созидательной парадигмы коллективного труда. В нём нет идеи построения нового общества — есть требование перераспределения благ в свою пользу. И это принципиально важно: классическое левое движение опиралось на освобождение труда и историческую ответственность, нынешнее — наоборот, строится на отказе от ответственности и на игре с нулевой суммой.

Иными словами, 42% — это не столько политическая позиция, сколько диагноз: крах социальных лифтов, застой зарплат, недоступность жилья и образования превратили социализм в единственную доступную форму протеста для поколения, которое не видит будущего в существующей системе.

38% против 25%: Палестина как «лучший союзник»

Рост враждебности к Израилю на 9 процентных пунктов за год — казалось бы, чисто внешнеполитический сюжет. Но он встроен в ту же логику. Молодёжь видит мир через призму угнетённых и угнетателей, и в этой оптике Израиль автоматически попадает в категорию «угнетателя», а Палестина — «угнетённого».

Вы думаете, респонденты глубоко в теме арабо-израильских отношений, или они высказывают свои суждения на тщательном анализе геополитических хитрослпетений, сошедшихся в этом регионе? Да нет же! Это проекция внутреннего конфликта на внешнюю политику: тот же моральный суд, что выносится собственной стране, выносится её союзникам. За цифрой 38% стоит не геополитический расчёт, а эмоциональная потребность встать на сторону «слабого» — потребность, которую десятилетиями культивировала сама западная образовательная и медийная среда.

50%: «Америка неразрывно связана с превосходством белой расы»

Половина студентов считает, что обещание равенства не выполнено и меньшинства по-прежнему угнетаемы. Только 39% верят в движение вперёд. Это результат, который обычно интерпретируют как «прогрессивность» молодёжи. Но посмотрите на него иначе: 50% — это не оценка фактов, это оценка легитимности всей американской системы. Если страна «неразрывно связана» с расизмом, то любые её институты изначально нелегитимны. Это ещё один шаг к тому же выводу, что и 22%: система не заслуживает доверия.

40% за уголовное преследование «оскорбительных высказываний»

А вот здесь начинается парадокс, который стоит выделить особо. Те же студенты, которые требуют справедливости и обличают системное угнетение, в 40% случаев готовы отправить за решётку за слова. 52% против — то есть страна расколота почти пополам по вопросу, который, казалось бы, решён первой поправкой.

Лорен Нобл, основатель Института Бакли, назвала это «неизменно высокими цензурными настроениями». Точнее было бы сказать: это авторитарный импульс, выросший из благих намерений. Поколение, которое боится оскорблений больше, чем цензуры, воспроизводит логику запрета, только с обратным знаком. И это ключевая характеристика нынешнего левого поворота: он не либерален по своей природе, он требует государственного принуждения для достижения «справедливости». Свобода слова воспринимается не как ценность, а как препятствие.

53% против трансгендерных спортсменок

И, наконец, результат, который выбивается из общего ряда: большинство студентов выступают против участия трансгендерных спортсменок в женских соревнованиях, ссылаясь на биологические различия. 53% против 33% — это единственный пункт опроса, где молодёжь оказывается консервативнее, чем можно было ожидать от «поколения woke». Это важный сигнал: идеологические конструкты не всесильны. Там, где речь заходит о базовом чувстве справедливости и биологической реальности, даже самое прогрессивное поколение останавливается. Разрыв между идеологией и здравым смыслом сохраняется — и это единственная хорошая новость в этом массиве данных.

От социологии к электоральной практике: Нью-Йорк как лаборатория

Все эти цифры остались бы академической статистикой, если бы не выборы мэра Нью-Йорка в 2025 году. Победа Зохры Мамдани — кандидата от демократических социалистов — стала практическим воплощением того, что опросы фиксируют на уровне настроений.

Мамдани сделал то, что считалось невозможным: он построил коалицию не на культурных различиях, а на классовом интересе. Гендерный паритет — поддержка мужчин и женщин практически равная, что резко контрастирует с президентскими выборами 2024 года. Прорыв в азиатской общине (11% населения города) — традиционно консервативной и экономически успешной, но столкнувшейся с финансовыми издержками. 8% голосов сторонников MAGA. 44% прихожан протестантских конфессий, включая баптистов — ядро религиозных правых, — против 47% у Куомо. Разрыв минимальный.

Политическая дифференциация сложилась именно в классовых различиях, объединив в одном лагере культурно различных, но классово близких людей. Такого качества коалиции мы не наблюдали не только в США, но и вообще в развитых электоральных системах последние десятилетия.

Профессор Колумбийского университета Марк Лилла в книге «Либерал прошлого и будущего» объясняет, почему это стало возможным: верхним 0,1%, владеющим, по оценкам Пикетти и Цукмана, около 20% национального богатства США, политически выгодно, чтобы общество было расколото по культурным признакам.

«Гораздо безопаснее, когда избиратели ненавидят друг друга из-за разницы в ценностях, чем когда они объединяются против вас из-за разницы в доходах». Мамдани эту логику переиграл: он не вступал в споры о привилегиях и культуре отмены, а говорил о недоступности жилья, долгах за образование, качестве здравоохранения. О том, что волнует и уборщицу из Бронкса, и таксиста-иммигранта, и молодого бариста.

Что увидел The Economist — и чего он не понял

Реакция западного истеблишмента показательна на происходящие процессы. The Economist с полгода назад опубликовал программную статью «Как дать отпор социализму поколения Z», в которой открыто признал наличие глубокого системного кризиса. Издание констатирует: молодые политики требуют госконтроля над ценами, активисты настаивают на конфискационных налогах, сторонники новых левых готовят национализацию ключевых отраслей.

Журнал называет идеологию молодёжи «доктриной сначала я» и указывает на её три принципа: вера в бесполезность экономического роста (игра с нулевой суммой), требование оплачивать социальные расходы за счёт богатых, тотальная враждебность частному предпринимательству.
И ведь издание как в воду глядело, судя по тому, что происходит сейчас на улицах европейских городов.

Но The Economist прав в диагностике, но не прав в оценке. Да, нынешний западный социализм лишён классической солидарности — он вырос из десятилетий культивирования крайнего индивидуализма и потребительства. Да, это «уродливое порождение» либерального проекта. Но из этого не следует, что перед нами просто каприз избалованного поколения. Это крик отчаяния людей, лишённых будущего в парадигме бесконечного потребления. Молодые люди видят, что богатство миллиардеров накоплено не инновациями, а спекуляциями и монополизацией рынков; что искусственный интеллект используется не для расширения возможностей человека, а для оптимизации расходов корпораций; что государство отказывается брать на себя ответственность за переквалификацию граждан. Их реакция — требование тотального госконтроля — тупиковая, но она инстинктивна и объяснима.

Данные, которые приводит The Economist, лишь подтверждают масштаб: 62% граждан 18–29 лет благожелательно относятся к социализму, 34% поддерживают коммунизм, Мамдани получил 78% голосов именно от этой возрастной группы. Это не «сдвиг», это обвал либеральной гегемонии в поколении.

Российский ракурс: сигнал, а не инструкция

Для России это тоже весьма красноречивые сигналы. Официальный российский дискурс, подобно западному, всё чаще делает ставку на консервативную ценностную повестку. Но данные социологии — включая опросы государственных центров изучения общественного мнения — стабильно фиксируют, что в системе массовых приоритетов россиян доминируют материальные проблемы: рост цен, недоступность жилья, качество медицины и образования. А это создаёт определённый, пока что латентный, потенциал для политической мобилизации на основе классовых интересов, а не культурных различий.

Её основа — не противопоставление «левых» и «правых», а идея справедливости для «простого человека».

Главное препятствие — не идеология, а институциональная структура политического поля. Но феномен Мамдани показывает: когда запрос общества созревает, он находит выход, ломая казалось бы незыблемые системы.

Три вывода следуют из всего массива данных.

Первый. «Ренессанс социализма» на Западе — это не возрождение классической левой идеи, а её симулякр. Нынешний запрос на перераспределение лишён созидательной парадигмы: он требует не построения нового общества, а немедленного удовлетворения потребительских требований в условиях игры с нулевой суммой. Это порождение самого либерального проекта, а не его альтернатива. И именно поэтому он так опасен: он ведёт к технологической деградации и потере геополитического суверенитета, а не к справедливости.

Второй. Культурная война как инструмент управления обществом исчерпала себя. Десятилетиями элиты поддерживали раскол по ценностным признакам, чтобы отвлечь внимание от роста неравенства. Мамдани показал, что эта матрица ломается, когда экономическая тревога перевешивает культурную солидарность. Будущий раскол пройдёт не по линии «либералы vs консерваторы» или «Запад vs Россия», а по более универсальной и потому более опасной для правящих элит линии: «99% против 0,1%».

Третий. Россия обладает необходимым идеологическим и государственным иммунитетом, но иммунитет не вечен. Игнорирование материальных запросов общества в пользу исключительно ценностной повестки создаёт латентный потенциал для мобилизации на классовой основе — и этот потенциал может быть использован деструктивными силами. Урок западного кризиса состоит в том, что прочная государственность и подлинная справедливость — не альтернативы, а условие друг друга. Общество, которое не решает вопрос о распределении богатства, рано или поздно начинает решать его в формах, разрушающих само государство.

И вот здесь очень важно обратить внимание на ошибку нынешней правящей элиты: она должна создавать и поддерживать эту солидарность, путем укрепления социальных связей и соцальной поддержки. Но она делает все ровным счетом наоборот: пытаясь сгладить бюджетные проблемы, которые она сама породила своей либеральной экономической политикой, она стала резать по живому, сокращая и уничтожая социальные обязательства, тем самым способствуя еще большему отчуждению людей. А это отчуждение наблюдается не только в материальной сфере — в стране фактичсеки набирает силу формирование правящего сословия, живущего отдельно от интересов основной массы людей.

И именно вот это разрушение социальной ткани наиболее опасно для России.
Поколение, вышедшее из матрицы потребительства, пока не знает, что строить. Оно знает только, что разрушать. И это — главный вызов, который бросает нам опрос 803 американских студентов.

Константин АНТОНОВ, доктор социологических наук

Еще по теме

Что будем искать? Например,Новости

Используя сайт, вы соглашаетесь с политикой конфиденциальности и обработки персональных данных пользователей.