Чернила и свинец: как книгопечатание изменило мир

История человечества знает несколько информационных революций, и каждая из них радикально меняла общество. Первой стало изобретение письменности — способа фиксировать устную речь, который казался древним людям настоящей магией. Представьте: слова, произнесённые человеком, можно запечатлеть символами на носителе, и другой человек прочитает их даже после того, как говорящий исчезнет. Эта идея действительно воспринималась как волшебство, поэтому письменность долгое время оставалась уделом жрецов — самой образованной касты ранних государств.

Вторая информационная революция

Второй информационной революцией стало книгопечатание. Его часто датируют 1455 годом, когда Иоганн Гутенберг изобрёл наборную печать в Европе. Однако между первой и второй революциями пролегли тысячи лет. Третья революция — телеграф, телефон, радио и телевидение — научила человечество передавать информацию без перемещения самого носителя. Четвёртая — компьютеры и интернет — дала возможность обрабатывать информацию без участия человека и хранить её в доступной для всех точке мира.

Поразительно, как ускоряется история: письменность формировалась тысячелетиями, книгопечатание — столетиями, а от компьютеров до интернета прошло всего несколько десятилетий.

Гутенберг: гений без деловой хватки

Иоганн Гутенберг происходил из патрицианской семьи Майнца — верхнего слоя горожан, богатых и политически влиятельных людей, заседавших в городском совете. Однако Майнц сотрясали постоянные междоусобицы кланов, переходившие в настоящие уличные бои. Семье приходилось покидать город, и детство будущего изобретателя прошло в скитаниях.

По профессии Гутенберг был ювелиром — одной из самых почётных и доходных профессий того времени. Именно ювелирное мастерство позволило ему додуматься до создания металлических литер: маленьких букв, которые можно было отливать и многократно использовать. Технологии уже существовали — пресс применялся в виноделии и производстве бумаги, идея оттиска была известна. Оставалось сделать главное: придумать, как набирать текст из отдельных букв, а не вырезать каждый раз целую страницу.

До Гутенберга печать существовала: мастера вырезали целые пластины текста в зеркальном отражении, что было чрезвычайно сложно — одно неверное движения резца, и всю работу приходилось начинать заново. Такая техника оправдывала себя только для одностраничных оттисков. Наборная печать, изобретённая китайским мастером Би Шэном ещё в XI веке, позволяла использовать отдельные символы многократно. Но в Китае с десятками тысяч иероглифов эта технология не прижилась — возиться с таким количеством символов было сложнее, чем просто написать текст от руки. В Корее, где символов было меньше, металлические литеры начали использовать к концу XVI века, но Гутенберг об этом не знал.

Судебный процесс, открывший историю

Долгое время историки не знали, кто на самом деле изобрёл книгопечатание. До XIX века существовало множество претендентов: Иоганн Ментелин, чей внук Иоганн Шотт с гордостью рассказывал, что именно дед изобрёл печать; Фистер; итальянец Кастальди; голландец Коснер. Если бы мы спросили Александра Сергеевича Пушкина, кто изобрёл книгопечатание, мы получили бы ответ, не совпадающий с современными учебниками.

Всё изменилось благодаря судебным документам из городского архива Майнца. Гутенберг выступал ответчиком в процессе, инициированном его деловым партнёром Иоганном Фустом. Фуст, формально принадлежавший к цеху ювелиров, был купцом и финансистом. Он предоставил Гутенбергу кредит на постройку типографии, но между ними возник конфликт. Суд решил дело в пользу Фуста: Гутенберг не смог отдать долг, и типография перешла к кредитору. Изобретатель книгопечатания оказался вышвырнут из собственной типографии и лишился тиража знаменитой Библии Гутенберга.

Для истории это оказалось удачей: благодаря судебным документам мы знаем суммы до гульдена, потраченные на производство. Гутенберг оказался зафиксирован в истории, хотя его биография до этого процесса остаётся почти неизвестной. Мы даже год его смерти знаем неточно — только то, что это произошло не позже 1468 года, когда по Европе уже существовало около двенадцати типографий.

Почему именно книги?

К середине XV века сложились все предпосылки для книгопечатания. Европа переживала экономический и технологический подъём, сравнимый с послевоенным временем XX века. Эпоха великих географических открытий расширила мир, торговля процветала, возникали новые формы производства и общественных отношений.

В феодальной экономике книги и грамотность объективно не требовались: феодалу в замке нужен был ровно один клерк для ведения бухгалтерии. Но городская жизнь XV века диктовала иные правила. Любая мало-мальски крупная мануфактура требовала ведения документации. Купцу с торговой сетью между разными городами нужно было фиксировать информацию — в одной голове это не умещалось. Грамотность становилась практической необходимостью.

К тому же церковь, обладавшая колоссальными ресурсами, никогда не упускала шанса распространить своё влияние самыми передовыми технологическими способами. С середины XV века началась массовая продажа индульгенций — и именно церковь стала первым массовым и богатым заказчиком типографий. Можно смело сказать, что первые типографии поднялись благодаря церковным заказам.

Сколько было грамотных?

Первый тираж Библии Гутенберга составлял 180 экземпляров. Для Майнца с населением не более 10 000 жителей это было значительное число — полторы сотни книг разлетелись по предзаказу. Люди хотели печатные книги, потому что рукописных не становилось больше — писцы просто не справлялись: переписывание одной Библии занимало около трёх лет.

Грамотность в XV веке была уделом городской среды. В сельской местности учиться читать было негде и незачем. В урбанизированных регионах Европы около 70% населения жило в сельской местности, 20% — в городах менее пяти тысяч человек, и максимум 10% — в крупных городах, где могли быть университеты. По брачным свидетельствам начала XV века примерно 30% горожан могли написать своё имя, женщин — вдвое меньше. Но умение написать имя ещё не означало подлинной грамотности: в те времена чтению обучали раньше, чем письму, и человек, освоивший написание имени, скорее всего, учился читать.

Историки не располагают прямыми данными: массовых переписей не проводилось, а налоговые списки фиксировали только глав семей. Но косвенные свидетельства — успешная продажа тиражей, быстрое возникновение новых типографий, распространение школ — говорят о том, что спрос был. Книга становилась доступнее, больше людей училось читать, а растущая грамотность требовала новых типографий.

Революция, изменившая всё — и не только к лучшему

Книгопечатание действительно открыло новую эпоху. С середины XVI века начинается научная революция Нового времени: Коперник, Кеплер, Галилей, Ньютон. Научное сообщество радикально расширяется, потоки информации охватывают весь мир. Изобретение парового двигателя, станков, крупных фабрик было бы невозможно без книгопечатания — нельзя объяснить человеку на пальцах, как построить паровоз. Требуется начальный уровень школьного и профессионального образования, объединяющего многие науки и технологии.

Однако не стоит оценивать книгопечатание однобоко, как эпоху исключительно прогресса. Возьмём современный интернет: с одной стороны, передовые научные знания, научные сети, новые технологии, удобство жизни. С другой — гадалки, сторонники уринотерапии, тарологи, огромная индустрия сомнительного контента. Много говорят о том, что молодое поколение тупеет в интернете, — но ровно то же самое было с книгопечатанием.

Книгопечатание — просто носитель информации, который фиксирует то, что есть. Люди всегда остаются людьми. Как только начали печатать Библии, учебники и научные труды, тут же появились астрологические прогнозы, которые тогда считались наукой, и массовые публикации о значениях комет.

Эпоха научной революции одновременно была эпохой охоты на ведьм. «Молот ведьм» — печатная книга, написанная Генрихом Крамером и напечатанная Петром Драхом, людьми, которые, как говорится, нашли друг друга. Все суеверия, вся истерия, всё агрессивное и злое тоже выплеснулось в мир на печатных страницах. Книгопечатание серьёзно продвинуло охоту на ведьм — об этом историки книгопечатания не очень любят говорить, но это факт.

Реформация, обязанная печатному станку

Реформация во многом обязана своим успехом книгопечатанию. Лютер проповедовал в Виттенберге — небольшом городе, и если бы он просто выступал со своими тезисами, он нашёл бы сторонников в своём городе. Но типографы, увидев, что идеи Лютера пользуются успехом, без его разрешения размножили тезисы и начали продавать в других городах. Информация разлетелась по Европе, как горячие пирожки.

Ключевым в учении Лютера был принцип sola scriptura — только через Писание. Каждый сам должен читать Библию, а не полагаться на священника, который монополизировал Слово Божье. Церковь к тому времени дискредитировала себя: священники плохо исполняли обязанности, монахи воспринимались как разнузданные бездельники. Лютер сформулировал идею освобождения христианина — и книгопечатание сделало эту идею доступной.

Показателен пример Ханса Хергата из Нюрнберга — типографа, который стал коммунистическим проповедником. Начав с печатания трудов Лютера, он увлёкся идеями Томаса Мюнцера, вождя Крестьянской войны. Хергат бросил типографию и отправился проповедовать книгу, которую написал сам, — о том, что все люди будут трудиться вместе, поровну, каждый по способностям и потребностям, без социальной иерархии. Его быстро поймали и казнили: Лютер проповедовал вещи, укладывавшиеся в концепцию государственной власти, а полный коммунизм терпеть не стали.

Типографы: профессия, требовавшая десяти лет обучения

Типографское ремесло относилось к сложным и хорошо оплачиваемым: обучение занимало около десяти лет, как и у ювелиров. Начиналось всё с ученичества: ребёнка могли взять в десять лет, он наблюдал за работой, выполнял простые поручения, постепенно осваивал сложные задачи. Теоретических знаний не было — учились, повторяя за мастером.

Типография была крупным производством: печатный пресс обслуживали два человека, нужны были наборщики, корректоры, вспомогательный персонал. Со временем ремесло разделилось: появились отдельные мастерские пунсонистов, изготавливавших литеры, наборщиков, корректоров. Корректоры, как правило, имели практически университетское образование, а то и докторскую степень — они должны были знать, как правильно пишутся слова и составляются фразы.

Типографы ранней печатной эпохи напоминали современных крупных блогеров с миллионными аудиториями или руководителей телекомпаний. Они объединяли в себе издателя, редактора и того, кто определяет, какая информация будет напечатана. Периодических газет ещё не было, но новостные листки печатали именно они. В их руках была сила печатного слова.

Это были частные инициативы. Многие типографы входили в городские советы, были весьма богаты, но оставались ремесленниками по сословию. Даже разорившийся мелкий аристократ со шпагой и титулом требовал почтения от богатого типографа, которому принадлежала половина домов в городе.

Плагиат, привилегии и цензура

Как только возникло книгопечатание, возник плагиат. Альд Мануций, крупнейший типограф Италии рубежа XV–XVI веков, первым столкнулся с этой проблемой. Он придумал типографскую марку — дельфина с якорем, — но плагиаторы скопировали и её. Типографы обратились к властям с просьбой о защите, и появилась привилегия — эксклюзивное право на издание книги в течение определённого срока. Листочек с привилегией помещали в конец книги.

С началом Реформации привилегия превратилась в обязательное условие для печати: если у тебя нет разрешения властей, печатать нельзя. За нелегальную печать вводили наказания — сначала штраф и конфискация тиража, затем конфискация типографии, тюремное заключение и, наконец, смертная казнь.

Специальной профессии цензора не существовало: привилегию выдавал городской совет, судья или церковный орган, а текст перед печатью читали теологи — для Парижа это были теологи Сорбонны, для испанских Нидерландов — теологи Лувенского университета. Они руководствовались собственными представлениями об ортодоксальности.

Цензор мог вырезать еретические места из книги, зачеркнуть их чернилами или просто провести линию карандашом. Зачёркнутые места можно было прочитать — и это, наоборот, служило рекламой наиболее интересных фрагментов.

Типографы страдали не только от цензуры, но и от проделок друг друга. История Этьена Доле — французского типографа из Лиона — показательна. Он начинал наборщиком и корректором, поддерживал реформаторов, читал Эразма. Когда в Лионе началась забастовка наборщиков — высокооплачиваемых специалистов, которым недоплачивали, — Доле встал на сторону наёмных работников, хотя сам был работодателем. Другие типографы ему этого не простили и донесли на него, обвинив в печати языческой литературы. Доле говорил, что ему это подбросили, но его казнили.

Научная революция и книжный рынок

Книгопечатание сыграло решающую роль в научной революции Нового времени. В 1543 году Коперник опубликовал книгу о вращениях небесных сфер с гелиоцентрической системой мира; в том же году Везалий выпустил анатомический атлас, а в ботанике вышел важный труд. 1540-е годы стали временем, когда книгопечатание стало достаточно массовым, чтобы появилось много учёных и университеты получили широкий доступ к печатным текстам.

К 1500 году во всей Европе было 66 университетов: 17 во Франции, 16 в Священной Римской империи, 13 в Италии, 11 в Испании. При населении около 65 миллионов человек без России это один университет на миллион. Университеты были небольшими — несколько сотен студентов, а Краковская академия с тремя тысячами казалась гигантской. Научное сообщество было крошечным, и рукописных текстов ему долгое время хватало. Но тенденции XV века — рост торговли, экономики, технологий — затронули и науку: людей, занимавшихся наукой, становилось всё больше, и им понадобилось размножать знания.

Каждый студент получил печатный учебник латинской грамматики Элия Доната — книжечку чуть больше двадцати страниц, которую можно было себе позволить. Книгопечатание создало всеевропейское научное сообщество: если рукопись можно было переписать и дать почитать двум людям, то европейский книжный рынок с филиалами в Париже, Франкфурте, Страсбурге, Антверпене позволял купить одну и ту же книгу в разных странах.

Издание научных книг всегда было рискованным и малоприбыльным делом: научное сообщество маленькое, количество специалистов иногда меньше минимально оправданного тиража. Крупные типографы, которые могли позволить себе взять часть прибыли от массовых изданий — даже совсем «тупеньких» — и направить её на сложные иллюстрированные научные книги, сделали возможным тиражирование сложного научного знания. Без этих людей, решавшихся на рискованные и порой убыточные научные проекты, не возникло бы научное сообщество времён Кеплера, Галилея и Ньютона.

Цена прогресса

История книгопечатания — это история людей: изобретателей, типографов, наборщиков, корректоров, женщин, монахинь, авантюристов и мучеников. Люди той эпохи поразительно похожи на современных: они одевались иначе и жили по другому распорядку, но человеческая психология во все времена остаётся узнаваемой. Среди них встречаются типы, которые мы знаем и сегодня.

Книгопечатание изменило ход истории, но не сразу и не однозначно. Оно дало миру научную революцию и Реформацию, но также массовую истерию охоты на ведьм и потоки сомнительных публикаций. Оно освободило человека, дав ему доступ к Писанию и знанию, но создало цензуру и привилегии. Оно ускорило историю, запустив цепную реакцию информационных революций, которые продолжаются и сегодня — с интернетом и искусственным интеллектом.

Мы живём в эпоху, когда скорость изменений достигла невиданных масштабов: письменность формировалась тысячелетиями, книгопечатание — столетиями, а от компьютеров до интернета прошло несколько десятилетий. И, возможно, следующая информационная революция уже начинается — с искусственным интеллектом, последствия которого мы пока не можем представить. Остаётся надеяться, что уроки книгопечатания помогут нам понять: любой носитель информации — лишь инструмент, а наполняют его люди, которые всегда остаются людьми.

По материалам книги Ксении Чепиковой «Чернила и свинец».