Прошел год с начала борьбы российских вождей с Интернетом: итоги «сухого цифрового» закона, чего добились?

Известный блогер Александр Картавых написал отличный пост, который и навел нас на мысль «отметить» этот «юбилей». Можно было бы, конечно, ограничиться и репостом наюлюдений Александра, но уж сильно вольный у него стиль, боимся, что попадем в бан за использование ненадлежащей лексики. Да и свои мысли пришли после чтения его заметок, которыми мы хотели поделиться.

Главный вывод, который формулирует автор, парадоксален: вожди пугали нас тем, что интернет используют наши враги для уничтожения России, а потому его нужно ограничить, но страна не развалилась, революции не случилось, интервенты застряли где-то в белорусских болотах.

При этом все стало понятно, что интернет оказался чем-то большим, чем «радиоточки в сельской избе 1940-х», которые по инерции пытались изъять. Оказалось, что вся эта затея обошлась государству в копеечку, а её итоги неутешительны прежде всего для самого государства.

Ошибка выжившего: модерновая иллюзия элит

Фундаментальная ошибка, допущенная при выстраивании цифровой политики, заключается в неверном понимании природы интернета. В сознании политменеджеров, которые случайно оказались у руля, сеть воспринимается так¸как в свое время революционеры относились к почте и телеграфу: стоит нажать на кнопку, отключить рубильник, и все, контроль обеспечен. Ведь как было в начале войны — приказ Ставки сдать все радиоприемники, оставить только радиоточки, из которых тоглько голос Левитана.

Думали, сейчас сработает все так же. И объяснение было, «эксперты» и депутаты громко верещали, мол, время тяжёлое, меры избыточны, но необходимые — «понимать надо».

Однако политменеджеры, следуя технолоиям и представлением об обществе, соответствующим эпохе дефолта, не в состоянии были понять, что интернет давно перестал быть просто информационной средой, или того хуже — физическим каналом коммуникации, а книжки они не читают, учиться не хотят.

Дело все в том, что по степени влияния на повседневную жизнь и психику он сопоставим с базовыми физиологическими и социальными потребностями. Потребление контента — это дофаминовая стимуляция, сравнимая с психоактивными практиками. Социальная коммуникация в сети — это замена физического контакта, цифровая интимность, без которой современный городской житель (особенно в возрасте до 50 лет) оказывается в состоянии сенсорной депривации.

Модерн закончился. Для горожанина интернет — это не «канал для чтения новостей», а полноценное онтологическое измерение, часто более важное, чем среда физическая. Это еще одна реальность, в которой пребывает сегодня человек. Поэтому отключить человека от сети сегодня — это не ограничить доступ к информации. Это лишить его одного из органов чувств. Оглушить. Ослепить.

Анатомия «Сухого закона»

Исторические параллели здесь работают с пугающей точностью. Текущая политика блокировок, как метко замечает Картавых, — это структурный аналог «Сухого закона», предшествовавшего социальным катаклизмам 1917 и 1991 годов.

Тогда тоже отнимали «отдушину», полагая, что трезвость сделает народ более управляемым и морально устойчивым. В итоге радикализировались все слои общества: от рабочих до низового звена госаппарата и силовых структур, которые были вынуждены либо лицемерить, либо участвовать в теневом рынке. «Тоже хотели как лучше, закончилось тогда плохо», — резюмирует автор поста.

Сегодня государство воспроизвело ту же ошибку, но в двух измерениях одновременно. Оно не только ограничило потребление «неодобренного» контента, но и затруднило горизонтальную коммуникацию. А человеку, как известно, нужен человек. Ломая средства коммуникации, государство фактически изымает у граждан саму возможность социального взаимодействия. «Отличный план, — иронизирует Картавых. — Надёжный, как швейцарские часы».

Экономика лицемерия: получен обратный результат

Посмотрим на ситуацию с точки зрения ресурсной эффективности. Государство потратило десятки, если не сотни миллиардов рублей на создание инфраструктуры блокировок, закупку оборудования, содержание регуляторных органов и подрядчиков. Каков возврат этих инвестиций?

Первое: аудитория не упала. В запрещённых социальных сетях продолжает находиться значительная часть населения. В Telegram, вопреки всем прогнозам, по-прежнему зарегистрировано более 50 миллионов российских пользователей. В запрещённом Instagram аудитория только выросла — и там, как отмечает Картавых, «алгоритмы реально подкручивают», но государственность от этого не шатается. Страна не развалилась от доступа к «протестной информации».

Второе: возникло массовое институциональное лицемерие. Государство фактически принудило граждан к систематическому обману. Переход на VPN стал массовой культурной нормой. При этом сами представители власти, чиновники и государственные учреждения активно используют Telegram и те же VPN-сервисы. «Госучреждения все имеют свои телеги», — констатирует автор поста.

К тому же, производство и распространение VPN стали прибыльным и массовым бизнесом, в котором крутятся огромные средства.

Третье: провалилась попытка создания национальных альтернатив. Продвижение отечественного мессенджера MAX, которым занималась группа Кириенко, потребовало значительных административных ресурсов, но, по оценке Картавых, «это слишком большая цена». Насильно загнать пользователей в искусственную экосистему можно, но это рождает лишь скрытое саботирование и формальное соблюдение требований.

Главный итог года: доверие к власти не выросло, а только упало. Государство само перевело отношения с обществом в плоскость перманентного конфликта, где гражданин вынужден постоянно нарушать правила, чтобы жить нормальной жизнью.

Раскол реальности

Показателен личный контраст, который описывает Картавых. Находясь в стране с нормальным интернетом, автор смог сохранить спокойствие, заняться йогой, медитациями — «настолько успокоился, что даже скатился как автор, без огонька теперь в интернете ругаюсь».

Но его товарищи, оставшиеся в России, «не то чтобы сошли с ума, но очень сильно озлобились. Настолько, что мы уже друг друга часто не понимаем». На контрасте между собой в отпуске и теми, кто остался, «аж волосы встают дыбом от того, какую глупость сотворили с нашим национальным достоянием».

Это и есть раскол: не политический, а когнитивный и эмоциональный. Государство своими руками создало пропасть внутри общества, превратив национальное достояние — связь — в инструмент социального напряжения.

Неизбежность отката и потерянный авторитет

К чему всё это ведёт? Картавых формулирует главный тезис: социальные последствия будут один в один как у «сухого закона» Горбачёва, который был признан катастрофическим и отменён, но «во многом заложил тот фон, который в итоге развалил Союз». Ту массовую звериную ненависть к «совкам», которую ещё должны помнить наши вожди, принимающие решения. «Их сейчас тоже не очень любят, кстати говоря», — добавляет он.

Похоже, политменеджеры поняли, что попали ногой в жир, но не знают, как выкрутиться из ситуации, сохранив лицо. Скорее всего, всё равно все откатят назад. Блокировки неэффективны, экономически бессмысленны и политически токсичны. Рано или поздно инфраструктурные ограничения будут сняты, потому что они душат саму экономику и социальную ткань.

Но вот в чём трагедия: откатят технику, но не откатят последствия. Можно, конечно, «Единой России» и 150% нарисовать, но реальное положение дел известно каждому. Год войны с интернетом ударил по доверию к государству так же сильно, как и «сухой закон». Ведь получилось, что государство боролось не с врагами, а с собственными гражданами, которым а) не доверяет, и которым б) не в состоянии предоставить в интеренете адекватную картину мира — просто не умеют наши политменеджеры вести постоянный диалог с людьми, быть убедительными и вызвать доверие. Проще всего на бюджетные миллионы «философский» пароход по Волге снарядить, а потом отчитаться перед начальством.