Из российских сериалов исчезнут сюжеты с «плохими» полицейскими, иначе государство денег не даст
Недавняя публикация «Коммерсанта», сообщающая о том, что фильмы и сериалы, демонстрирующие коррумпированных сотрудников правоохранительных органов (МВД, ФСБ, СКР, прокуратуры), впредь будут лишены государственного финансирования, вызвала бурную дискуссию в профессиональной среде. На первый взгляд, инициатива выглядит как забота об имидже государственных структур и поддержание «нравственного здоровья» общества. Однако при ближайшем рассмотрении это решение оказывается не просто ошибочным, но и откровенно вредным как для российской культуры, так и для самого государства.
Попытка «очистить» экран от негативных образов силовиков базируется на фундаментальном непонимании того, как работает драматургия, и как искусство влияет на общественное сознание.
Авторы этой инициативы, видимо, совсем не знакомы с тем, как формируется общественное мнение, какова его роль в обществе и как в реальности можно и нужно на него влиять, формируя позитивное поведение граждан.
Во-первых, иллюзия героизации коррупции полностью противоречит сути жанра.
Критики подобных сюжетов часто упускают из виду главную деталь: во всех абсолютно фильмах и сериалах коррумпированный сотрудник, каким бы харизматичным или влиятельным он ни был, всегда побежден главным героем — смелым, честным, настоящим героем, который, зачастую, тоже носит погоны. И такие примеры с экрана оказывает колоссальное воспитательное влияние на зрителя.
Зритель не идентифицирует себя со взяточником в кабинете; он идентифицирует себя с честным следователем или оперативником, который рискует жизнью, чтобы привлечь этого взяточника к ответственности. Такой сюжетный ход транслирует одну из важнейших государственных и общественных идей — неотвратимость наказания. Он наглядно демонстрирует, что система обладает иммунитетом и способна к самоочищению и что в правоохранительных органах гораздо больше «хороших» полицейских, чем плохих.
Более того, подобные примеры стимулируют граждан на борьбу с коррупцией и оборотнями в погонах, наглядно демонстрируя им, что настойчивость, честность всегда побеждают зло.
Именно через контраст между «плохим» и «хорошим» полицейским в обществе формируется глубоко негативное и нетерпимое отношение к нечистым на руку людям. Запрещая показывать «плохих», государство лишает «хороших» возможности продемонстрировать свой моральный триумф. Без тени невозможен свет, а без предателя в погонах невозможен герой-патриот.
Во-вторых, это решение фактически убьет детективный и криминальный жанр.
Статистика неумолима: около двух третей всех детективных и криминальных сериалов так или иначе содержат подобные сюжетные схемы. Конфликт «система против личности», поиск «крота» в высоких кабинетах, борьба честного опера с продажным начальством — это классические драматургические двигатели, на которых держится напряжение.
Запрет на эти темы превратит некогда популярные сериалы в унылые панорамы рутинной работы, лишенные внутреннего конфликта и социальной остроты. Зритель устанет от предсказуемых историй о том, как «хорошие полицейские» ловят «плохих бандитов» без какого-либо системного подтекста. Индустрия потеряет миллионную аудиторию, которая годами формировала вокруг этих сериалов культурный пласт.
Однако последствия выхода за рамки чисто развлекательного контура гораздо серьезнее. Исключение этой темы из общественного дискурса принесет обществу больше вреда, чем пользы.
В-третьих, эффект страуса и потеря инструмента общественной рефлексии.
Искусство — это не просто зеркало, оно является механизмом катарсиса и общественной рефлексии. Обсуждая на экране проблемы коррупции, общество проговаривает их, вырабатывая к ним иммунитет. Если мы табуируем тему злоупотребления властью в государственном кино, мы не избавляемся от самой проблемы в реальности. Мы лишь загоняем ее в подполье. Исключение темы из легального публичного поля означает, что государство отказывается от диалога с обществом о системных рисках, делая вид, что «у нас этого нет». Это инфантилизм, который не работает в эпоху интернета.
В-четвертых, парадокс доверия и рост когнитивного диссонанса.
Современный зритель прекрасно информирован. Он читает новости, видит реальные уголовные дела и аресты высокопоставленных чиновников и силовиков. Если государственное телевидение и кино будут транслировать утопическую картину мира, где все сотрудники в погонах кристально честны, это вызовет у аудитории жесточайший когнитивный диссонанс. Вместо укрепления доверия к силовым структурам, такая «стерильная» картинка породит цинизм и убежденность в том, что государство живет в параллельной реальности и пытается морочить голову гражданам. Доверие к органам строится не на отрицании наличия «гнилых яблок», а на демонстрации того, как эффективно государство их выявляет и сажает за решетку — что, как мы выяснили в первом пункте, и делается в классических сериалах.
В-пятых, миграция зрительского внимания в неуправляемые каналы.
Запрет на создание качественного отечественного контента на острые социальные темы не заставит людей перестать интересоваться темой коррупции. Напротив, аудитория просто уйдет туда, где эти табу отсутствуют. Зрители массово переключатся на зарубежные сериалы (где образы коррумпированных копов, от «Прослушки» до «Настоящего детектива», являются нормой и служат для критики западных институтов) или в маргинальные Telegram-каналы и теневой интернет-контент. В результате государство само откажется от возможности формировать правильную повестку и расставлять правильные моральные акценты, отдав эту нишу иностранным культурам или деструктивным маргинальным ресурсам.
В-шестых, удар по творческой индустрии и экономическая нецелесообразность.
Государственное финансирование кино и сериалов должно поддерживать качественное, востребованное и конкурентоспособное искусство, а не спонсировать создание пропагандистских симулякров. Сценаристы, режиссеры и продюсеры, столкнувшись с жесткими рамками цензуры, либо уйдут в жанровое бесплодие, либо начнут искать обходные пути (например, перенося действие в вымышленные страны или прошлые эпохи), что увеличит стоимость производства и снизит его качество. Индустрия, и без того находящаяся в сложных условиях, получит еще один жесткий ограничитель, который отобьет у талантов желание работать в рамках государственного заказа.
Решение о прекращении финансирования проектов с коррумпированными силовиками — это классический пример того, как благие намерения прокладывают дорогу в никуда. Попытка защитить мундир от грязи на экране приводит к тому, что сам мундир теряет вес в глазах зрителя, а экран превращается в пресную и безжизненную пустыню.
Честный герой, побеждающий продажного начальника, — это не очернение действительности. Это гимн справедливости, веры в закон и торжества добра над злом. Лишая общество этих историй, государство лишает его важной части моральных ориентиров и оставляет один на один с унылыми панорамами, в которых не на что смотреть и не во что верить.
Ну как же! Никто же не запрещает снимать и дальше «плохих» парней в кино, речь ведь идет только о госфинансировании. Да, на первый взгляд, это так. Но, во-первых, для качественного кино госфинансирование вещь совершенно необходимая. Поэтому, отказ в финансировании нанесет удар прежде всего по качественному кинематографу.
И потом, все мы знаем про эффект исполнителя. Ведь стоит только начать, а потом будет легко и просто распространить этот запрет на все остальное.
