Уверенная поступь «победителей»: за триумф «партии власти» расплатится население России
Пакет бюджетных законопроектов на 2027–2029 годы, внесённый Минфином в правительство, переписывает негласный договор между сбережениями граждан и государственным бюджетом. Причем делает это настолько откровенно, не стесняясь, и даже не стараясь объясниться перед населением. Ну, а с чего бы это победители стали бы оправдываться? Ведь результаты выборов говорят сами за себя.
Суть правительственных изменений в одной фразе: деньги, лежащие на вкладе, вложенные в акции, размещённые в страховке или полученные в дар, больше не будут облагаться по отдельной льготной шкале — их включат в общую базу НДФЛ вместе с зарплатой, по ставкам от 13% до 22%.
Официальное объяснение — «единство логики налогообложения»: рубль дохода не должен облагаться по-разному в зависимости от источника. Минфин оценивает охват в «не более 6% граждан, имеющих налогооблагаемые доходы, около 4 млн человек». Но за цифрой «4 миллиона» скрывается вопрос глубже: в экономике, которую официально объявляют на пороге технологического рывка, зачем резать вены сбережениям и фондовому рынку?
Считаем «пассивный» доход: сколько именно теряют люди
Вклады. Сейчас проценты по вкладам облагаются по отдельной двухступенчатой шкале: до 2,4 млн рублей в год — 13%, свыше — 15%. Плюс есть необлагаемый порог: 1 млн рублей, умноженный на максимальную ключевую ставку за год. При ставке 16% это примерно 160 тыс. рублей, полностью свободных от налога.
По новой схеме проценты по вкладам больше не считаются отдельно — они складываются с зарплатой и попадают в общую прогрессию: свыше 2,4 млн — 15%, свыше 5 млн — 18%, свыше 20 млн — 20%, свыше 50 млн — 22%.
Что это значит на практике? Гражданин с годовой зарплатой 3 млн рублей и процентами по вкладу 180 тыс. рублей. По действующим правилам: с зарплаты 15% платится с 600 тыс., превышающих порог 2,4 млн; из процентов 160 тыс. освобождены, 20 тыс. облагаются по 13%.
По новым правилам: зарплата и проценты складываются в 3,18 млн, и все 780 тыс. сверх порога идут под 15%. Только по процентам доплата — от нескольких сотен рублей до десятков тысяч. Если зарплата выше — скажем, 10 млн рублей — проценты сразу попадают в ставку 18%, фактическая нагрузка вырастает с 13% до 18%, рост почти на 40%.
Дивиденды. Российские публичные компании в 2026 году, по оценкам, выплатят около 3,2 трлн рублей дивидендов, из них примерно 2 трлн — нефтегаз и Сбербанк. Сейчас дивиденды свыше 2,4 млн облагаются по 15%. По новым правилам, если у человека есть ещё и зарплата, дивиденды быстрее выталкиваются в 18% и даже 20%. Для тех, кто живёт на дивиденды, фактическая доходность на руки может упасть на 3–5 процентных пунктов.
А инфляция? Глава ЦБ Набиуллина прямо говорит: цель — 4% к 2027 году. Но даже в лучшем случае инфляция 2026 года будет заметно выше 7%. Для вкладчика реальная доходность после налога может приблизиться к нулю или уйти в минус. Если доход по вкладу не догоняет инфляцию, а вдобавок облагается повышенным налогом, рациональный выбор — либо потратить деньги, либо держать их наличными. ЦБ уже отмечает «рост спроса на наличные» и пытается объяснить это «нормальным возвратом после снижения ставок». Но ужесточение налоговой политики только ускорит этот отток.
Фондовый рынок: канал финансирования, который душат своими руками
Ещё более странен момент. Российский рынок акций только-только переживает хрупкое восстановление. В середине сентября индекс Мосбиржи две недели бился в узком диапазоне 2254–2321 пункта, волатильность упала до двухлетнего минимума — рынок ждал направления. Затем на оптимизме вокруг Генассамблеи ООН индекс ненадолго пробил 2300. Но к 24 сентября, когда детали бюджетного пакета просочились в прессу, индекс откатился с дневного максимума 2334 до 2312, растеряв весь рост.
Рынку с годовым объёмом дивидендов около 3,2 трлн рублей нужны новые деньги и долгосрочные инвесторы. Государство годами призывает граждан превращать сбережения в инвестиции, продвигая нарратив «народного капитализма». Но теперь те же самые авторы политики говорят гражданину: каждый рубль, заработанный на бирже, будет облагаться по той же прогрессивной шкале, что и зарплата.
Что это значит для экономики, которой нужен «технологический рывок»? Фондовый рынок — это место, где компании могут получить капитал, не выстраиваясь в очередь за дорогущим кредитом в госбанке. Но если привлекательность дивидендов и курсовых доходов после налога падает, желание граждан участвовать снижается напрямую. Розничные инвесторы — одна из немногих групп, ещё обеспечивающих ликвидность рынка. Облагая их налогом, государство сужает канал финансирования ровно в тот момент, когда его нужно расширять.
Сравним: инвестор держит бумагу с дивидендной доходностью 12% (для России это не редкость). При ставке 15% чистая доходность — 10,2%; при 18% — 9,84%. Разница всего 0,36 п.п., но с учётом инфляции и ключевой ставки привлекательность рискованных активов и без того невысока, и любое маргинальное налоговое давление рынок усиливает. Если инвесторы начнут системно выходить из дивидендных бумаг, оценки компаний просядут, а стоимость финансирования вырастет — прямо противоположно тому, что нужно «рывку».
Историческая рифма: от церковного серебра до «изящной» дани
Здесь стоит вспомнить, как в России исторически финансировали модернизацию и войну. При Сталине на индустриализацию собирали буквально всё: изымали церковное имущество, шли на торги ценности из музейных запасников, продавали за рубеж картины Эрмитажа, чтобы оплатить станки и заводы. В годы войны и после неё — принудительные облигационные займы, когда у населения занимали фактически в долг, не спрашивая, хотят ли люди вкладываться. Тогда это была дань, наложенная на весь народ — от крестьянина до академика, от рабочего до партработника.
Сегодняшняя конструкция внешне выглядит иначе — никаких облигаций «в добровольно-принудительном порядке», никаких изъятий, просто аккуратная налоговая настройка. Но по сути это та же мобилизация ресурсов, только изящно оформленная: не конфискация, а «унификация налоговой базы»; не побор, а «справедливая прогрессия». Разница в механике, но не в направлении — деньги тянут из населения на нужды государства.
И вот в чём ключевое отличие от сталинской эпохи. Тогда жертва была общей: и рабочий, и партийный начальник, и интеллигенция — все отдавали примерно пропорционально, пусть и с разной степенью добровольности. Сегодня же «сливки» продолжают богатеть — о чём свидетельствуют рейтинги Forbes, где состояния растут, несмотря ни на какие кризисы. Санкции с Усманова и Фридмана снимают, их миллиарды в Европе снова в игре, а налоговое давление ложится на средний класс, на вкладчика, на мелкого инвестора, кровью и потом заработавшего и вложившего свои кровные в фондовые инструменты или депозиты в надежде получить скромную прибавку к своему доходу.
Получается, что дань наложена не на весь народ, а на его наиболее законопослушную и сберегающую часть. Верхушка остаётся в стороне — у неё другие юрисдикции, другие инструменты, другие возможности. А тот, кто держит деньги в российском банке и покупает российские акции, платит за «рывок» из своего кармана — и одновременно наблюдает, как богатые становятся ещё богаче. Это не солидарность, это перекладывание бремени на тех, кто и так несёт его больше всех.
«Молчаливое большинство» и моральный счёт
Минфин говорит: затронуто «не более 6% населения». Но сама цифра лукава. «Налогооблагаемый доход» — это уже отфильтрованный знаменатель. У большой части граждан зарплаты серые или слишком низкие для декларации. Реально задет тот слой, который уже вошёл в формальную финансовую систему и уже платит государству — удар для него прямой и ощутимый.
А память у общества не короткая. Ещё недавно имена и суммы российских миллиардеров из списка Forbes широко обсуждались, а разговоры о снятии санкций с Усманова и Фридмана, «изголодавшихся по своим миллиардам в Европе», ещё не утихли. Не успели отзвучать бравурные речи Памфиловой о «прозрачных и легитимных» выборах, как партия власти протянула руку к банковским вкладам и брокерским счетам обычных граждан. Разрыв между политической риторикой и экономической политикой превращается в разлом доверия.
Перед гражданином стоит выбор: держать деньги в банке — проценты съедаются инфляцией и налогом; покупать акции — дивиденды режет прогрессия, плюс рыночные колебания; страховаться — страховые выплаты тоже в базе. Если каждый легальный способ сберечь и приумножить деньги системно зажимается, то официальные призывы «доверять банковской системе» и «участвовать в фондовом рынке» превращаются в пустые лозунги.
Краткосрочная фискальная логика против долгосрочного дефицита доверия
С точки зрения чистой арифметики пакет может дать бюджету сотни миллиардов рублей в короткой перспективе. Минфину нужны деньги: военные расходы, социальные обязательства, финансирование технологических проектов. Обложение пассивных доходов технически проще всего — банки, брокеры, страховщики уже готовые налоговые агенты.
Но экономическая логика никогда не сводится к арифметике. Доверие — это капитал, а капитал имеет свойство амортизироваться. Когда государство раз за разом говорит гражданину «неси деньги в банк, вкладывай в акции, вместе построим будущее», а потом облагает эти же деньги налогом, оно тратит институциональную репутацию. Стоимость её восстановления намного выше, чем несколько триллионов рублей краткосрочных сборов.
Ещё ирония в том, что настоящий «технологический рывок» как раз и зависит от финансовой системы, способной эффективно распределять капитал. Здоровый фондовый рынок позволяет инновационным компаниям привлекать акционерное финансирование по разумной цене, а не стоять в очереди за кредитом в госбанке. Но если розничный инвестор уходит из-за непосильного налога, функции ценообразования и финансирования сжимаются синхронно. Государство одной рукой призывает к рывку, другой перекрывает фондовому рынку кислород.
Когда «пассивный доход» перестаёт быть поощряемым поведением и становится объектом наказания, рациональная реакция гражданина — не «инвестировать ещё активнее», а сокращать участие, уходить в наличные или искать зарубежные каналы. Проблема оттока капитала существует в России годами. Налог на внутренние инвестиции добавит этой тенденции ещё один маргинальный импульс.
В конечном счёте вопрос не в том, «заплатят ли 6% больше налогов», а в том, «какой урок из опыта этих 6% извлекут остальные 94%». Если урок будет «в этой стране легально накапливать богатство не поощряется», то долгосрочный капитал, терпеливые инвестиции и инновационные стимулы, необходимые для «рывка», станут ещё недосягаемее. А если к этому добавляется ощущение, что жертва на алтарь «рывка» приносится не всеми, а только теми, кто и так не в первых рядах списка Forbes, — тогда под вопросом оказывается не только экономическая эффективность, но и само моральное основание этой политики.
