За модернизацию ЖКХ и энергосетей заплатит население помимо высоких тарифов
Пока чиновники рассказывают про «износ сетей» и «нехватку денег», из системы ЖКХ ежегодно исчезают сотни миллиардов рублей. Теперь эти дыры предлагают закрыть не за счёт виновных, а за счёт тех, кого и так душат налогами, ценами и тарифами.
В России раскручивается очередная кампания под благородным лозунгом «модернизации коммунальной инфраструктуры». Суть её проста: снять ограничения на рост тарифов и заставить население напрямую оплачивать обновление сетей, котельных и очистных сооружений. При этом о том, куда годами уходили уже собранные с людей деньги, говорить вслух не принято.
Кто предложил снять «потолок» тарифов
С инициативой отменить предельные индексы роста платы за коммунальные услуги выступил председатель совета директоров Группы «Полипластик» Лев Гориловский.
«Полипластик» — крупнейший производитель трубопроводных систем в России и ЕАЭС. То есть компания напрямую работает на том самом рынке, который получит масштабные заказы при массовом обновлении коммунальных сетей.
Логика Гориловского внешне проста: действующие ограничения не позволяют коммунальным предприятиям собрать достаточно средств на восстановление и модернизацию инфраструктуры. Тарифы растут по прогнозам Минэкономразвития, но трубы изнашиваются быстрее, чем их успевают менять. Замена сетей — всего около 1% в год, а износ нарастает опережающими темпами.
Вывод, который предлагается: привлекать деньги жителей и частных инвесторов под «гарантированную доходность» для обновления котельных, очистных сооружений и сетей. Возврат этих средств планируют заложить в обновлённую тарифную модель — очищенную от жёстких административных лимитов.
Проще говоря: снять потолок, пустить в систему деньги народа и частников, а гарантией возврата сделать всё тот же тариф, который платит население.
Что остаётся за кадром
В этой схеме есть один вопрос, который старательно обходят стороной: почему при постоянно растущих тарифах инфраструктура продолжает разрушаться?
Ответ на него неудобен для инициаторов «модернизации».
По данным Счётной палаты, к концу 2024 года накопленный износ сетей достиг 75%, износ объектов водоснабжения — 66,9%. Около 20% основных фондов систем забора, очистки и распределения воды полностью изношены. Ежегодная замена водопроводных сетей — всего 0,9–1,1% при скорости старения около 3%.
Но дело не только в износе. Председатель совета Союза жилищно-коммунальных предприятий России Константин Крохин назвал вещи своими именами. По его оценке, в теплоснабжении от 30% до 50% платежей — это технологические потери и воровство. Федеральная антимонопольная служба за год выявила «всего лишь» более 50 млрд рублей незаконных сборов, тогда как экспертные оценки реальных потерь достигают 500 млрд рублей.
Крохин прямо говорит: эти деньги «либо используются не по назначению, либо теряются в сетях, либо расхищаются чиновниками управляющих организаций». И добавляет: «Это лишь верхушка айсберга».
При этом до 2030 года действует запрет на проверки, а граждане и эксперты практически не могут довести расследование до конца. Потребитель коммунальных услуг в России, по сути, полностью бесправен.
Это не нехватка денег. Это их исчезновение
Когда нам рассказывают про «нехватку средств на модернизацию», надо чётко понимать: речь идёт не о бедной системе, которой нужна помощь. Речь идёт о дырявом ведре, которое просят наполнить доверху.
Если в системе ЖКХ ежегодно исчезает порядка 500 млрд рублей, то любые дополнительные деньги — от жителей или инвесторов — попадут в ту же воронку. Повышение тарифов в такой системе не решает проблему, а расширяет объём средств, которые можно украсть или растворить в «потерях».
Запрет на проверки до 2030 года означает, что эта воронка в обозримом будущем не будет закрыта. А значит, любые разговоры о «прозрачной тарифной модели» — это разговоры в пользу бедных.
Энергетика: тот же сценарий
Параллельно с тарифной инициативой по ЖКХ разворачивается вторая линия — в электроэнергетике.
Минэнерго доработало законопроект «О содействии инфраструктурному развитию». Предполагается создать «Росэнергопроект» как институт развития в энергетике. Один из ключевых механизмов — плата потребителей за «услугу по развитию единой национальной электрической сети», то есть дополнительный сбор с потребителей на строительство магистральных линий «Россети».
По оценкам Минэнерго, до 2042 года нужно построить 88,5 ГВт новой генерации и огромную сетевую инфраструктуру. Потребность в инвестициях — более 40 трлн рублей. При сохранении нынешней модели средний тариф на электроэнергию удвоится: с 6,4 до 12,8 рубля за кВт·ч.
Чиновники говорят, что надо «оптимизировать хотя бы 30%». И тут же предлагают: часть — из налогов (то есть из денег налогоплательщиков), часть — из дивидендов госкомпаний, часть — новым целевым обязательным взносом с потребителей.
Один и тот же приём: сначала объявить о катастрофическом состоянии инфраструктуры, потом назвать астрономические суммы, а в конце — переложить оплату на население. При этом вопросы эффективности, воровства и коррупции в самой системе остаются за скобками.
Что происходит на самом деле: монополия жалуется и богатеет одновременно
Прямые договоры между жителями и ресурсоснабжающими организациями стали реальностью. Это снимает старую отговорку о том, что деньги «застревают» у посредников. Но если платежи идут напрямую монополистам, а сети по-прежнему ветшают, вопрос становится ещё жёстче: куда именно уходят деньги, собранные напрямую с населения?
Ответ на этот вопрос получить почти невозможно. Ресурсоснабжающие организации — это естественные монополии, и их тарифы формируются по принципу «затраты плюс». Чем выше затраты, тем выше тариф. Чем выше тариф, тем больше выручка. Это создаёт извращённый стимул: монополисту выгодно быть «бедным» на бумаге и богатым в реальности.
Жалобы на бедность и миллиарды в кармане
Картина, которую рисуют энергетики в публичном поле, — это сплошная нужда. Денег нет, тарифы не покрывают расходы, инвестпрограммы не выполняются, оборудование изношено. Но стоит заглянуть в отчётность, и картина меняется.
ФАС регулярно устанавливает «норму доходности инвестированного капитала» в теплоснабжении. На 2026 год она составляет 13,89%. Это не просто абстрактный показатель — это гарантированная доходность, которая закладывается в тариф. Иными словами, монополист по определению получает прибыль, заложенную регулятором. Жалобы на «убыточность» при такой норме — это либо следствие раздутых расходов, либо результат того, что часть выручки уходит мимо официальных статей.
Конкретный пример: ТГК-1 (входит в «Газпром энергохолдинг») за 2025 год показала рост чистой прибыли в 1,77 раза — до 1,54 млрд рублей. При этом операционная прибыль рухнула на 26,5%, а расходы на ремонт выросли на 31,4%. Компания шесть лет подряд не платит дивиденды, ссылаясь на приоритет обслуживания долга. Но чей это долг и на что он был взят? Вопрос остаётся открытым.
Более показателен пример из Ульяновска. Там местное предприятие «УльГЭС» судится с региональным Агентством по регулированию цен и тарифов. Суть конфликта: регулятор посчитал, что в тариф были заложены «лишние» расходы, и исключил их. Энергетики настаивают, что эти деньги — на ремонт, оборудование и зарплаты. Итог спора неизвестен, но сама его суть показательна: монополист готов судиться за право получить больше денег с населения, но не готов публично объяснить, куда ушли уже полученные.
Непрозрачность как система
Формально ресурсоснабжающие организации обязаны вести раздельный учёт доходов и расходов по видам деятельности. Существуют даже специальные статистические формы — 22-ЖКХ (ресурсы), где должны отражаться доходы, расходы, инвестиционные программы. Но эти данные не публикуются в открытом доступе в удобоваримом виде. Они существуют для контролирующих органов, а не для потребителей.
Именно на это указывал генпрокурор Игорь Краснов в марте 2025 года: проверки показали, что более 7 млрд рублей, собранных с населения, не были израсходованы на установленные цели. Это только то, что удалось выявить. А сколько не удалось — учитывая, что проверки ресурсоснабжающих организаций не носят тотального характера?
Депутаты Госдумы в сентябре 2025 года направили в Минстрой предложение размещать в квитанциях QR-код с отчётом о том, куда ушли деньги. Это предложение не принято. Монополии не заинтересованы в прозрачности — она разрушает саму возможность ссылаться на «объективные трудности».
Механизм, который невозможно проверить
Тариф формируется на основе заявленных монополистом затрат. Регулятор их проверяет, но проверка эта заведомо неполная: невозможно оценить реальную эффективность работы сетей, реальный уровень потерь, реальную обоснованность закупок. Монополист всегда знает о своих активах больше, чем регулятор. Это классическая проблема асимметрии информации, и в российском ЖКХ она не решена.
Более того, заявленные «расходы на ремонт» и «инвестиционные программы» — это статьи, которые легко раздуть. Можно закупить трубы по завышенным ценам у аффилированного поставщика. Можно провести «ремонт», который на деле не изменил ничего. Можно нанять подрядчика, который вернёт часть денег наличными. Проверить всё это без доступа к первичной документации и без независимого аудита невозможно. А монополист, разумеется, не заинтересован ни в том, ни в другом.
Не «нехватка денег», а «нехватка контроля»
Инфраструктура изношена — это факт. Но между фактом износа и выводом «надо снять тарифные ограничения» лежит пропасть. Потому что, если монополист не может объяснить, куда ушли уже собранные деньги, нет никаких оснований давать ему ещё.
Жалобы на бедность со стороны владельцев энергокомпаний, чьи активы растут, а прибыль (пусть и с оговорками) остаётся положительной, — это не сигнал о катастрофе. Это сигнал о том, что система устроена так, чтобы извлекать прибыль из износа. Чем хуже трубы, тем убедительнее можно требовать повышения тарифа. Чем выше тариф, тем больше денег проходит через руки, которые не обязаны отчитываться перед теми, кто эти деньги платит.
Пока монополии не станут прозрачными — по-настоящему, с публичной отчётностью по каждой статье и независимым аудитом, — любые разговоры о «модернизации за счёт населения» останутся тем, чем являются: перекладыванием ответственности за чужую неэффективность на тех, кто и так платит по счетам.
Именно этот поток, а не «нехватка тарифов», является главным препятствием для модернизации. Но обсуждать это вслух невыгодно тем, кто предлагает снять тарифный потолок.
Показательно, что альтернативные предложения — например, вывод ЖКХ из-под управления Минстроя и передача надзора на другой уровень, чтобы ослабить местное влияние, — в публичном поле почти не звучат. Зато предложение снять ограничения тарифов и пустить в отрасль частные деньги под «гарантированную доходность» продвигается активно.
Выбор того, что обсуждать, — это тоже политика. Когда в центре дискуссии оказываются «эффективность» и «рынок», из неё исчезают посредники, управляющие компании и местные монополии, которые и являются главными выгодоприобретателями нынешней системы.
Кто заплатит и кто получит
В предложении Гориловского есть фраза, которую стоит перечитать внимательно: жителей и частных инвесторов предлагают привлекать, обеспечивая инвесторам гарантированную доходность.
Кто эти «частные инвесторы»? В схеме, где производитель труб предлагает снять тарифные ограничения, ответ очевиден. Когда потолок тарифов уберут, платежи населения перестанут сдерживаться административно, а заказы на замену сетей пойдут к тем, кто — по чистой случайности — участвовал в разработке инициативы. Гарантированную доходность обеспечат всё те же счета граждан.
При этом те, кто действительно разворовывает систему, не понесут никаких потерь. Наоборот: чем выше тариф, тем легче списать на «объективные издержки» воровство и неэффективность. Рост тарифа делает неэффективность устойчивой.
Черная дыра
Инфраструктура ЖКХ и энергетики действительно изношена. Аварии на теплотрассах, прорывы труб, отключения зимой — всё это реальность, а не выдумка. Но за техническим языком «износа» скрывается простой политический факт: система, которая годами перекачивает народные деньги в частные карманы, теперь требует, чтобы обманутые заплатили ещё раз — за её собственные провалы.
Отмена тарифного потолка — это не техническое решение. Это политический выбор: кто платит и кто получает. И в этом выборе единственным плательщиком назначен обычный человек — тот, кого уже раздавили налогами, ценами и тарифами. А настоящие получатели остаются в тени — под вывесками «рыночных механизмов» и «частных инвестиций».
Про 500 млрд рублей, которые ежегодно исчезают в ЖКХ, никто не спрашивает. Запрет на проверки не отменяют. Теневые потоки управляющих компаний не трогают. Обсуждают только одно: как заставить людей заплатить ещё больше.
Это не модернизация. Это перекладывание счёта за модернизацию на тех, кто и сегодняшние счета едва тянет.
