«Куриная перепись» как приговор русской деревни: Данкверт добрался до курятников
С 1 сентября десятки миллионов россиян, ведущих личные подсобные хозяйства, фактически оказались в положении подозреваемых. Голосистый петух, десяток несушек и пара утят — теперь это не просто двор, а объект государственного учёта, маркировки и тотального контроля. То, что Россельхознадзор под руководством Сергея Данкверта выкатил на-гора к началу осени, по степени идиотизма, цинизма и разрушительному потенциалу для русской деревни сравнимо разве что с ликвидацией ФАПов, закрытием сельских школ и варварским убоем скота в Сибири и Поволжье.
Но самое интересное в этой истории даже не сами правила — а ответ на вопрос, который должен стать темой отдельного парламентского расследования: как вышло, что куратор аграрной политики, вице-премьер Дмитрий Патрушев, узнал о начале этой войны против крестьянства только после того, как в дело вмешался спикер Госдумы Вячеслав Володин? И почему ведомство, возглавляемое мультимиллионером, коллекционером Rolls-Royce, фактически вышло из-под контроля правительства?
Одиннадцать кур — это уже «устойчивая организованная группа»
Вообще-то, мы сначала не поверили, думали – это фейк. Ну правда, кому могло прийти в голову придумать бюрократическую систем у по учету кур! Но оказалось, что российский чиновник — это чудо чудное, и от него всего можно ожидать. Мы поверили в этот бред, когда в сети появились ролики: бабульки и добропорядочные граждане потащили 1 сентября в МФЦ своих кур на регистрацию. И вот тут мы поняли: Гоголь был прав…
А теперь давайте разберёмся в механике нововведений, потому что за сухой канцелярской формулировкой постановления правительства скрывается настоящий регуляторный террор, доведённый до уровня гротеска. Постараемся обойтись без гоголевских метафор.
Итак, с первого дня осени 2026 года любой гражданин РФ, содержащий на своём подворье более десяти голов домашней птицы — кур, уток, гусей, индеек, перепелов, цесарок и даже страусов, — обязан зарегистрировать поголовье в федеральной государственной информационной системе «ВетИС», а конкретно в её подсистеме «Хорриот». Тем счастливчикам, у кого пернатых десять или меньше, государство великодушно предоставило трёхлетнюю передышку: их очередь стоять в очереди на учёт наступит не раньше сентября 2029-го.
Формально птицу разрешается регистрировать не поштучно, а группой. Группе присваивается уникальный идентификационный номер, который необходимо разместить на внешней стене птичника в виде таблички, причём буквы должны читаться минимум с полутора метров. Но на этом «удобства» заканчиваются.
Владелец обязан в течение пяти рабочих дней после появления молодняка, покупки, продажи, убоя или падежа внести изменения в систему. В базе должны фигурировать вид, порода, возраст, цель и тип содержания, местонахождение, а также персональные данные хозяина, включая СНИЛС. Вылупился цыплёнок — через пять дней сообщи. Сдохла курица — через пять дней обнови. Угнал лис — извини, но лиса в системе не зарегистрирована, СНИЛС не предоставила, значит, формально ты украл государственную птицу.
А теперь представим типичную картину. Живёт в российской глубинке пенсионерка. Держит одиннадцать кур — не от хорошей жизни, а потому что на одну пенсию не выживешь. В пятницу одного куренка бабушка решила зарубить, чтобы встретить куриной лапшой любимых внуков, собравшихся ее навестить в выходные.
Так вот, по логике «Хорриота» она теперь обязана: во-первых, открыть нормативную базу; во-вторых, самостоятельно определить, изменился ли её учётный диапазон численности; в-третьих, найти уполномоченного ветеринарного специалиста (которого в её районе может просто не быть); в-четвёртых, передать сведения во ФГИС «ВетИС». И всё это — в пятидневный срок.
За нарушение — штраф. Для физических лиц от 500 до 1000 рублей, для индивидуальных предпринимателей — от 3 до 5 тысяч, для юридических — от 10 до 20 тысяч. Суммы, казалось бы, небольшие. Но умножьте их на миллионы дворов, на бесконечные проверки, на невозможность для бабушки из глубинки разобраться в хитросплетениях «ВетИС» — и вы получите классическую фискальную машину, заточенную под регулярный сбор платежей с наименее защищённых слоёв населения.
Экономист, бывший замминистра сельского хозяйства Леонид Холод, в беседе с «МК» назвал механизм учёта абсурдным: «Вот, у меня глухая деревня, не работает интернет, и ветеринар никакой не закреплён. Что делать?» Особую проблему представляет постоянное изменение поголовья: птицы гибнут, их забивают, весной появляются цыплята. «Ты что каждый день будешь к кому-то обращаться? Что у меня вылупилось десяток цыплят. Или я забил пять курей. Ну, вот, все это вопросы, вопросы, вопросы», — говорит Холод.
По его мнению, люди плюнут на всю эту бюрократию и перестанут вообще заниматься подсобным хозяйство. В результате сократится объём домашнего производства, а людям придётся покупать продукцию в магазинах, что усилит давление на спрос и предложение.
При этом сам автор этого бреда — Данкверт — ещё в 2025 году предложил запретить продажи продукции ЛПХ без регистрации скота в «Хорриот» и привязать к системе учёта государственную поддержку животноводства. То есть логика ведомства прозрачна: не зарегистрировал курицу — не сможешь продать яйцо, не получишь субсидию, а в случае вспышки — твоё поголовье пойдёт под нож без компенсации.
Официальная легенда и настоящие цели
Знаете, а ведь к опытному пройдохе Данкверту не подкопаешься! Все его «инициативы» облекаются в тогу заботы о биобезопасности. Дескать, десять и более голов — это уже не двор, а мини-ферма, потенциальный очаг инфекции. Без учёта ветеринарные службы узнают о вспышке слишком поздно, а регистрация позволит мониторить риски и оперативно вводить карантин.
Цель звучит разумно. Проблема в том, что разумная цель не делает разумным любой способ её достижения. И уж точно она не объясняет, почему в стране, где ветеринария находится в состоянии перманентного коллапса, где массово уничтожается скот без установления точного диагноза и в нарушение Конституции, где правила по болезни Ньюкасла (второй по опасности после гриппа птиц инфекции) написаны в 1978 году и не учитывают даже существование ПЦР-диагностики, государство тратит колоссальные ресурсы не на лечение и профилактику, а на перепись кур.
Давайте честно: истинных целей здесь минимум три, и ни одна из них не имеет отношения к защите животных.
Первая — выдавливание натурального хозяйства. Усложнение содержания птицы, риск штрафов, необходимость взаимодействовать с бюрократической машиной — всё это создаёт условия, при которых проще зарезать кур и пойти в магазин. А там уже ждёт продукция не всегда первого сорта, но зато «учтённая», «сертифицированная» и удобная для крупных агрохолдингов. Фактически государство подталкивает население отказаться от самообеспечения в пользу зависимости от корпоративного ритейла.
Вторая — фискальная. В условиях, когда бюджет испытывает серьёзные нагрузки, любые штрафы — это лёгкие деньги. А «куриная перепись» создаёт идеальную инфраструктуру для их сбора: нарушений будет миллионы, потому что сама система не приспособлена к реалиям сельской жизни.
Третья — аппаратная. Россельхознадзору необходимо демонстрировать активность. На фоне скандалов с уничтожением скота в Сибири и Поволжье, вопросов к качеству вакцин и угрозы срыва экспорта животноводческой продукции ведомству Данкверта жизненно необходимо показать, что оно не сидит сложа руки. Перепись кур — это идеальный способ создать видимость бурной деятельности, замкнув при этом на себя данные обо всех хозяйствах страны и усилив собственный аппаратный вес.
Говорят, есть и четвертая причина: кто-то в высших эшелонах власти получил приказ от своих западных хозяев нанести непоправимый урон российской экономике. Вызвать у людей недовольство властью… Но мы в эту конспирологию не верим. Этого просто не может быть, правда же?
Сибирский прецедент: как убой скота стал методом управления
Чтобы понять масштаб происходящего, нужно посмотреть на траекторию движения Россельхознадзора в ретроспективе. «Куриная перепись» — это не случайность и не изолированная инициатива. Это завершающий аккорд в симфонии по уничтожению русской деревни, которую ведомство Данкверта играет уже не первый год.
Весной 2026 года по Новосибирской области прокатилась волна массового забоя крупного рогатого скота. Официальная версия — пастереллез. Однако жители и эксперты указывали на ящур, вспышку которого власти скрывали, чтобы избежать экспортных ограничений.
Ветеринарный врач, кандидат наук Светлана Щепёткина, прямо называет происходящее вредительством. Вместо диагностики, карантина и вакцинации животных уничтожали, не давая специалистам даже взять пробы крови. Её позиция опирается на тридцать лет практики: ветеринар должен решать проблемы прививной иглой, а не скотобойным ножом. Но сегодня Россия оказалась в «безветеринарной среде», где надзор окончательно отделился от лечения. И сделано это было совершенно осознанно, и точно по рекомендации западных хозяев.
Вслед за Сибирью массовый убой добрался до Поволжья. Вводились режимы чрезвычайной ситуации, работали совместные бригады с полицией. При этом крупные агрохолдинги — те, что принадлежат семье самого главы Россельхознадзора, — эти репрессивные меры обошли стороной.
По предварительным оценкам, только в Сибири потери превысили полтора миллиарда рублей. Фермеры, выстраивавшие бизнес десятилетиями, оставались без всего.
Вспомним, что происходило на наших глазах параллельно. Государство методично закрывало фельдшерско-акушерские пункты, лишая сельских жителей права на базовую медицинскую помощь. Под «оптимизацию» попали сельские школы — детей свозят в райцентры, и многие семьи просто уезжают вслед за ними. Почтовые отделения сокращаются, превращая деревню в зону, отрезанную от цивилизации.
Каждый из этих шагов подавался под соусом «эффективного менеджмента» и «повышения качества услуг». На деле же мы наблюдали классическую депортацию населения из сельской местности — тихую, ползучую, без всяких указов о переселении. Это было ускоренное и весьма эффективное уничтожение русской деревни.
А теперь Данкверт добрался до последнего, что ещё удерживает крестьянина на земле — до скотины и птицы. Ветеринарные правила, которые сегодня спускаются сверху, не имеют ничего общего ни с лечением, ни с профилактикой. Их философия — тотальное уничтожение. Вместо прививной иглы используется скотобойный нож. Вместо лабораторной диагностики — акты об утилизации.
И вот на этом фоне — «куриная перепись». Логика железная: если ты не можешь спрятать корову, значит, мы доберёмся до кур. Если не можем отобрать у крестьянина поле, отберём птичник.
Данкверт и его империя: конфликт интересов как норма
Главный вопрос нашего расследования: почему Россельхознадзор, который должен защищать поголовье, фактически организует его уничтожение? Ответ лежит в плоскости конфликта интересов, который в России давно стал нормой.
Сергей Данкверт руководит ведомством уже более 25 лет. За это время его семья сколотила состояние на сельском хозяйстве. Ключевой актив — управляющая компания «Агроменеджмент», где Данкверту напрямую принадлежит 88,15% долей. Формально они переданы в доверительное управление, но по факту чиновник сохраняет контроль над бизнесом. Через эту структуру он управляет агрохолдингом «Агроплемсоюз», специализирующимся на племенном животноводстве.
В состав холдинга входят ведущие племенные хозяйства: «Племзавод имени Цветкова» (Калужская область), «Племзавод Ульянино» (Московская область) и «Племзавод Бабаево» (Владимирская область). Только по животноводческим предприятиям семьи выручка за 2025 год превысила 1,5 миллиарда рублей, чистая прибыль — 1,2 миллиарда. «Агрофирма Нива» в подмосковном Дзержинском, где совет директоров возглавляет дочь Данкверта Юлия, добавляет к этому почти миллиард выручки и 479 миллионов чистой прибыли.
Как это работает на практике? Пока обычные тепличные хозяйства проходят десятки проверок по каждому виду продукции, активы семьи Данкверта работают в режиме «зелёного коридора». Вопреки всем формальным запретам, ведомство не проверяет бизнес своего руководителя. А весной 2026 года, когда по приказу Россельхознадзора уничтожали скот у частников, племенные хозяйства семьи Данкверта остались нетронутыми.
Напомним, что Россельхознадзор сегодня — это не просто надзорный орган. Это мощная коммерческая империя. Подведомственные структуры, такие как ФГБУ «ВНИИЗЖ», одновременно являются разработчиками, производителями, регистраторами и продавцами вакцин. Для торговли препаратами институт создавал коммерческие фирмы и рассылал фермерам требования вакцинировать поголовье за свой счёт — хотя вакцинация от особо опасных болезней по всем международным стандартам должна финансироваться из бюджета. Получился идеальный конфликт интересов: тот, кто должен защищать страну от эпизоотий, оказался заинтересован в том, чтобы эти эпизоотии если не создавать, то хотя бы поддерживать в состоянии перманентной тревоги — иначе некому будет продавать вакцины.
Да и вакцины ли? Кто установил, что сибирскому скоту кололи именно вакцину, а не дистиллированную водичку за пять копеек? Ведь Данкверт категорически запретил брать кровь на анализ у животных. А если это была водичка. То где десятки миллиардов рублей, выделенных из бюджета на разработку и производство вакцины?
От прививной иглы к скотобойному ножу: как убивали русскую ветеринарию
Чтобы осознать всю глубину катастрофы, нужно сделать шаг назад и посмотреть, как именно целая отрасль — во времена СССР одна из сильнейших в мире — была за пару десятилетий низведена до уровня фискально-бюрократической машины. Это не произошло само собой. Это была планомерная операция по демонтажу, растянутая во времени, с чёткими исполнителями и конкретными датами.
Россия всегда была страной с мощной ветеринарной школой. Ещё в XIX веке, когда царское правительство пыталось бороться с чумой крупного рогатого скота методом массового убоя животных (что вызывало крестьянские бунты из-за мизерных компенсаций), врач Сергей Евсеенко совершил прорыв мирового уровня — изобрёл противочумную сыворотку и сформулировал принцип, который должен был стать аксиомой на столетие вперёд: ветеринар решает проблемы прививной иглой, а не скотобойным ножом. Советская власть этот принцип подхватила и довела до логического завершения: к 1928 году СССР ликвидировал чуму КРС, в то время как весь мир справился с этой напастью лишь в 2011-м. Система профилактических мероприятий, выстроенная в СССР, позволяла контролировать массовые заразные болезни без варварского уничтожения поголовья.
Разрушение этой системы началось не вчера и не при Данкверте. Точкой отсчёта стал 2002 год, когда административная реформа по рекомендациям советников из Минсельхоза США — да, именно так, из США — в исполнении комиссии под председательством тогдашних вице-премьера Алексея Гордеева и Дмитрия Козака демонтировала централизованную вертикаль государственной ветеринарной службы. На её руинах был возведён Россельхознадзор — орган, изначально задуманный не как лечебная структура, а как надзорно-контролирующий механизм.
Это была принципиальная подмена понятий. Вместо врачей — инспекторы. Вместо лечения — штрафы. Вместо профилактики — отчётность. Вместо спасения поголовья — его уничтожение как самый простой способ «закрыть вопрос» с точки зрения бюрократической логики. Лечить сложно, требует компетенций, времени, денег. Уничтожить — проще, быстрее и формально «эффективнее».
Процесс деградации продолжался методично, год за годом. В начале 2020-х, в рамках модной тогда «регуляторной гильотины», при аналитическом центре Правительства создали рабочую группу по животноводству и растениеводству. На весь агропромышленный комплекс, включая такую тонкую и специфическую область, как ветеринария, выделили одну группу. В этой группе, по признанию самих экспертов, не оказалось ни одного специалиста с ветеринарным образованием. Пересмотром ветеринарного законодательства занимались люди, которые в жизни не держали в руках скальпель и не ставили диагноз животному. За шесть лет работы эти эксперты не имели реального права голоса, но их решения ложились в основу нормативных актов.
Кульминацией этой войны с собственной профессией стал 2022 год, когда узкопрофильные профстандарты «Ветеринарный врач», «Ветеринарный фельдшер» и «Оператор по искусственному осеменению» были признаны утратившими силу и заменены на обезличенную формулировку «Работник в области ветеринарии». Это не просто бюрократическая правка — это идеологическая диверсия против профессии. Уникальный статус врача, его врачебную этику, его ответственность за жизнь животного — всё это было стёрто. Новый стандарт, формально объединивший ветеринаров, фельдшеров и даже грумеров в одну группу, размыл ответственность и лишил отрасль чёткой системы подготовки. В результате в стране исчезли квалификационные категории, а на рынок труда хлынули «универсальные работники», не обладающие компетенциями для сложной диагностики и лечения. В сложных случаях лечить животных стало просто некому.
Следствие — кадровый дефицит. Аграрные университеты готовят нужное количество выпускников, но в реальный сектор идёт лишь около 30% — остальные уходят в торговлю, в офисы, в другие сферы, потому что работать по профессии в условиях бюрократического пресса и копеечных зарплат просто невозможно. Ректор СПбГУВМ Кирилл Племяшов оценил общий дефицит в 200 тысяч специалистов.
Параллельно шёл процесс коммерциализации. К 2025 году Россия подошла в состоянии, которое врач-эпизоотолог Светлана Щепёткина точно охарактеризовала как «безветеринарная среда». Международные предупреждения — например, сигнал ФАО ООН от весны 2025 года об активном распространении африканского штамма ящура SAT-1 — игнорируются.
И вот в этой «безветеринарной среде» государство вдруг вспоминает о биобезопасности — но не для того, чтобы лечить, а для того, чтобы считать и штрафовать. «Куриная перепись» 2026 года — это не возврат к заботе о животноводстве. Это логическое завершение двадцатилетней операции по превращению лечебной профессии в фискальный инструмент. Вместо врача — регистратор. Вместо диагноза — акт об уничтожении. Вместо прививной иглы — скотобойный нож и штрафная квитанция.
Врач-эпизоотолог Светлана Щепёткина в своих расчётах указывает: только внесение данных по одной голове КРС занимает около 20 минут. Экстраполяция на всё поголовье — 5,8 млн человеко-часов, отвлечённых от прямой работы: профилактики, диагностики и лечения. А теперь добавьте сюда птицу, кроликов, овец, свиней.
Регистрация без профилактики — фикция. Учёт без квалифицированных врачей — самоцель. А в системе, где Россельхознадзор совмещает надзор, коммерцию и право на изъятие, любая регистрация превращается в приговор.
В этом — корень всех сегодняшних бед. И именно это нужно расследовать в первую очередь: кто, когда и зачем принял решение демонтировать одну из сильнейших ветеринарных школ мира и заменить её бюрократической машиной, которая сегодня методично добивает и село, и фермеров, и само понятие профессиональной ветеринарии в России.
Главный вопрос: где был Патрушев?
Но всё это — лишь верхушка айсберга. Гораздо важнее другой вопрос, который должен стать темой серьёзного расследования.
На днях вице-премьер Дмитрий Патрушев, курирующий агропромышленный комплекс, был вынужден отреагировать на обращения граждан и публичную позицию спикера Госдумы Вячеслава Володина. Патрушев дал поручение Минсельхозу, Минэкономразвития и Россельхознадзору провести «дополнительную оценку практической реализации требований по учёту животных в личных подсобных хозяйствах». По итогам ведомства должны представить предложения по совершенствованию процесса.
Стоп. А как же так получилось, что Дмитрий Николаевич узнал о начале этой антикрестьянской войны постфактум?
Постановления, закладывающие мину замедленного действия под продовольственную безопасность страны и под десятки миллионов личных хозяйств, разрабатывались и принимались ещё в 2023 году. Три года ведомства готовили «регуляторную гильотину» в животноводстве, формировали рабочие группы, в которых, по признанию экспертов, нет ни одного специалиста с ветеринарным образованием. Три года игнорировались предупреждения Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН о распространении африканского штамма ящура SAT-1. Три года Россельхознадзор спускал директивы, ведущие к разорению граждан.
И всё это время куратор аграрной политики, вице-премьер Правительства РФ, оставался в неведении?
Здесь возможны лишь два объяснения, и оба — не в пользу системы государственного управления.
Первое — профнепригодность. Если вице-премьер действительно не знал о том, что его подопечное ведомство творит уже несколько лет, это означает, что он не управляет отраслью, а номинально числится её куратором. В такой ситуации возникает вопрос о профессиональной пригодности самого Патрушева и всей выстроенной под ним вертикали контроля.
Второе — захват ведомства. Если Патрушев знал, но не реагировал, либо его намеренно держали в неведении, значит, Россельхознадзор фактически вышел из-под контроля Правительства РФ. Это классический пример так называемого «захвата государства», когда отдельный орган живёт по своим законам, лоббирует узкокорпоративные и коммерческие интересы, выстраивает вертикаль тотального страха и поборов — и при этом формально подчиняется правительству только на бумаге.
Да ладно бы, если этот захват происходит из любви Данкверта к власти. А если он действует по указке своих хозяев, решивших активизировать деятельность своей резидентуры в дере уничтожения российской государственности изнутри?
Ключевой вопрос для нашего расследования: кто и когда информировал вице-премьера о сибирских событиях? Почему решение о массовом уничтожении животных принималось без согласования с руководством правительства? Ответ прост: система выстроена так, что Данкверт отчитывается напрямую, минуя профильного вице-премьера. А его аппаратный вес, по данным источников, приближается к уровню клана Патрушевых, особенно с тех пор, как Патрушева-старшего убрали из Совбеза.
И вот эта империя, по всей видимости, годами работает вне реального контроля со стороны вице-премьера. Спускает директивы, разоряющие граждан, игнорирует научные рекомендации, подменяет лечение уничтожением — и лишь после публичного скандала с участием Володина начинает «проводить оценки».
Что должно произойти дальше
Ситуация, в которой оказалась российская деревня, требует не «дополнительных оценок» и не «рабочих групп». Требуется полноценное парламентское расследование деятельности Россельхознадзора и лично его руководителя Сергея Данкверта.
В результате общения со Светланой Щепёткиной, фермерами, владельцами средних животноводческих хозяйств у нас сформировался набор вопросов, которые нам же и поручено было озвучить. Вот они:
— Кто и на основании каких экспертиз принимал решения о массовом уничтожении скота в Сибири и Поволжье без установления точного диагноза?
— Почему предупреждения международных организаций о новых штаммах вирусов игнорировались?
— Каким образом Россельхознадзор, подведомственные структуры которого занимаются коммерческой продажей вакцин, обеспечивает объективность контроля?
— Почему куратор отрасли, вице-премьер Патрушев, не был информирован о готовящихся мерах, затрагивающих интересы десятков миллионов граждан?
— Кто несёт ответственность за убытки фермеров, превышающие полтора миллиарда рублей только по Сибири?
— Кто и на каком основании в 2002 году принял решение о демонтаже централизованной ветеринарной вертикали по рекомендациям иностранных советников?
— Почему профстандарты «Ветеринарный врач», «Ветеринарный фельдшер» и «Оператор по искусственному осеменению» были подменены на обезличенного «работника», и кто за это отвечает?
— Почему племенные хозяйства семьи Данкверта не подверглись убою весной 2026 года, в то время как частники теряли всё?
Эксперты давно предлагают конкретные решения. По расчётам специалистов, за полгода и 30 миллионов рублей — смехотворную сумму для федерального бюджета — можно выстроить адекватную правовую базу, вернуть профстандарт врача и наладить реальный эпизоотический мониторинг. Но эти предложения годами игнорируются.
Пока надзорные органы играют в цифровые реестры и штрафные санкции, отечественное животноводство теряет миллиарды. Уничтожая частный сектор, Россельхознадзор бьёт по фундаменту импортозамещения. Если русский двор будет задавлен административным террором, кто будет кормить страну? Импортные поставки охотно займут освободившуюся нишу — и это, похоже, кого-то вполне устраивает.
Это — уничтожение России!
Массовый убой скота в Сибири и Поволжье, «куриная перепись», замена профессиональных стандартов, конфликт интересов на уровне главы надзорного органа и его семейного бизнеса — всё это звенья одной цепи. Цепи, которая ведёт к уничтожению частного подворья, выдавливанию крестьян с земли и монополизации рынка агрохолдингами.
Пока вице-премьер Патрушев даёт поручения о «дополнительной оценке», Россельхознадзор продолжает действовать по своей воле. Вопрос, который требует немедленного ответа: как получилось, что ведомство, возглавляемое мультимиллионером, коллекционером Rolls-Royce, фактически вышло из-под контроля правительства и проводит политику, прямо противоречащую интересам продовольственной безопасности страны? И когда начнётся настоящее расследование — не «оценка», а проверка деятельности Россельхознадзора Следственным комитетом и прокуратурой?
Пока эти вопросы остаются без ответа, любая новая курица, поставленная на учёт в «Хорриоте», — это не шаг к биобезопасности, а шаг к её уничтожению. И следующий виток, вероятно, будет связан уже не с регистрацией, а с очередным массовым убоем — только теперь уже птицы. И за это тоже никто не ответит.
Рекомендации и приказы, спущенные Россельхознадзором, — это не просто ошибки отдельного ведомства. Это чудовищное преступление против России, против её села, против её продовольственного суверенитета. Это звено в длинной цепи, начавшейся с закрытия ФАПов и школ, продолжившейся уничтожением скота в Сибири и завершившейся «куриной переписью».
И то, что этот механизм годами работает вне контроля со стороны Правительства РФ, должно стать предметом самого пристального расследования. Иначе завтра под «оптимизацию» и «биобезопасность» попадёт не только курятник — под нож ляжет сама идея русской деревни как таковой. А вместе с ней и то, что мы привыкли называть Россией.
В конце концов, это меткий и весьма болезненный удар по президенту России!
Фото: Александр Миридонов / Коммерсантъ
