Почему «Единая Россия» — это не профсоюз?
На нашу предыдущую статью откликнулся известный экономист Михаил Хазин, который предлагает свою интерпретацию природы «Единой России»: это не партия, а профсоюз номенклатуры, который защищает интересы своих членов, но не принимает решений — те принимаются вне его. Действует эта структура по принципу старого лозунга «пиво только членам профсоюза»: у членов ЕР есть формальное «право» (пусть и не всегда реализуемая возможность), а у всех остальных нет даже права, и чтобы его получить, нужно вступить в партию и удовлетворить местных функционеров. Именно поэтому, по Хазину, предвыборная кампания такая скучная: ЕР боится появления людей, которые считают, что у них есть право по факту защиты Родины (например, пролив за неё кровь), и хотят превратить это право в возможность. В этом, как он видит, и заключается принципиальный, хотя и не сформулированный, вопрос кампании — что важнее: быть членом профсоюза или защищать Родину, причём для тех, кто выбирает первое, вопрос о продаже Родины сводится лишь к тому, где дадут больше «пива».
Метафора Михаила Хазина про «профсоюз» хороша лишь для описания психологии отдельного номенклатурного чиновника (его внутреннего ощущения привилегированности), но она совершенно не работает для описания институциональной природы самой «Единой России» (ЕР).
Михаил Хазин смотрит на систему «изнутри» (глазами члена), а нужно посмотреть на нее «снаружи» (как на политический институт). И с точки зрения политической социологии и институциональной экономики, ЕР — это «картель» или иное специфическое образование.
Вот наши аргументы:
Почему ЕР — это НЕ профсоюз
Отсутствие «работодателя» и «собственника».
Классический профсоюз существует для защиты наемных работников от собственника (работодателя). Тут историю надо вспомнить — союз прядильщиков Ланкашира (1762 год), тред-юнионы, с которыми активно боролись английские власти, т.е., внешняя сила. Но кто в случае с ЕР является «собственником», или «душителем», типа английских властей, которые давили движение?
Нету ни собственника, ни антагониста в лице институтов власти и правящего режима. Сама партия и есть собственник государственного ресурса. Нельзя быть профсоюзом тех, кто сам себе назначает зарплату и делит завод. ЕР не торгуется с властью за права, она и есть власть (ее аппарат).
Добровольность vs Принуждение
Профсоюз — дело добровольное, выход из него лишает лишь части льгот или декларированного права. Кстати, можно работать на предприятии и быть членом «неправильного» профсоюза (не того, в котором состоят остальные работники предприятия).
В случае с ЕР выход или невступление (формальное или опосредованное) для бюджетников и карьеристов означает лишение работы или крах карьеры, а для силовиков и менеджеров — потерю доступа к телу и ресурсам. Это не членские взносы, это пропуск в систему распределения ренты. Типичное — кто не с нами, тот против нас.
Природа «прав»
Очень важное наблюдение от Хазина — о «благах» и о «праве» на них. Но в профсоюзе «право» — это результат коллективного договора. То есть. Члены профсоюза создавая свой профессиональный союз или вступая в него, договариваются о правах. В ЕР же «право» (то самое «пиво») — это административная рента. Это доступ к госбюджету, госзаказам, судебной и силовой защите.
То есть, проблема кроется в семантической подмене. Слово «право» в обоих случаях звучит одинаково, но описывает два диаметрально противоположных явления. И если перевести метафору Михаила Хазина о «праве» на строгий язык политической социологии и институциональной экономики, то картина выглядит так:
Профсоюз — это институт гражданского общества, который добивается гарантий (прав) для своих членов через солидарность и закон.
ЕР — это институт государственного принуждения, который раздает привилегии (ренту) своим членам через иерархию и внеправовые механизмы.
ЕР — это не профсоюз, а КАРТЕЛЬ
В экономике картель — это соглашение между независимыми субъектами о разделе рынка, установлении квот и цен, а главное — об устранении конкуренции.
«Единая Россия» — это классический политический картель элит.
▪️Рынок, который они делят: государственный бюджет, природная рента, административные должности. В общем абсолютно все ресурсы, которые формируют добавленную стоимость.
▪️Цель картеля: не допустить на этот рынок внешних игроков (оппозицию, новых бизнесменов, самостоятельных политиков).
▪️Инструменты: монополия на выдвижение кандидатов, контроль над избирательной системой, использование административного ресурса.
Но при этом, в условиях демократического порядка (а его единственным гарантом в России является только президент Путин — без него «институты» все передрались бы) картелю нужна легитимность, массовка и идеологическое прикрытие. Сам по себе картель олигархов и силовиков выглядит как банда, делящая ресурсы. Чтобы удерживать власть, им нужна фасадная конструкция. Поэтому в ЕР есть и «простые» люди, всевозможная патриотическая и гражданская риторика, ритуальные действия…
Бюджетники, директора заводов, главы муниципалитетов и другие «рядовые» члены и сторонники ЕР нужны картелю как избирательная машина и система сдержек. Они обеспечивают статистическую массу голосов на выборах, создают видимость всенародной поддержки и выполняют функцию «винтиков». Они нужны картелю для смыслового оправдания. Реальным бенефициарам обществу нужно продавать это как «служение Отечеству», «защиту традиций» и «суверенитет». Для массы членство в ЕР — это не «право на пиво», а контракт лояльности: ты отдаешь нам голоса и обеспечиваешь отсутствие бунтов, а мы не сажаем тебя и даем кормиться с твоей должности. Вот, в чем разница: это не «право на пиво», а «карта лояльности», которая обеспечивает выживание, а не кайф от напитка. Без «пива» можно обойтись, а вот без корма — нет.
Как этот «профсоюз» наделяется властными полномочиями?
Властными полномочиями его наделяет не народ и не закон, а монополия на насилие и контроль над потоками ренты.
В политологии для описания таких структур есть более точные термины.
ЕР — это не партия в европейском понимании (где есть идеология, программа и борьба за умы). Это корпорация по мобилизации голосов и распределению должностей. Она работает как станок: на входе — административный ресурс и бюджетные деньги, на выходе — 70-80% голосов и лояльный парламент.
Это иерархическая пирамида. Патроны раздают ресурсы («пиво», должности, контракты) клиентам. Клиенты, в свою очередь, обязаны патронам личной лояльностью, голосами на выборах и частью собранной дани. Выход из этой сети означает социальную смерть, поэтому добровольность здесь носит характер выживания.
Если уж искать исторические аналогии, то ЕР — это не профсоюз, а средневековая гильдия или орден. Гильдия жестко регулирует доступ в профессию, устанавливает монополию на ремесло (в данном случае — на управление государством), отсекает чужаков и карает тех, кто работает «по своим правилам».
Однако Михаил Хазин прав в описании мотивации группы патронов. Они действительно ощущают себя закрытым клубом, куда «посторонним вход воспрещен», и цинично относятся к тем, кто говорит о высоких материях (Родине, долге), не понимая, что в их картеле эти материи — лишь фишки для торга.
Но называть это «профсоюзом» — значит подменять понятия. Профсоюз предполагает наличие конфликта «наемник — собственник». В случае с ЕР конфликта нет, потому что ЕР и есть собственник государственной машины.
Модель (Картель элит + Избирательная машина из бюджетников + Идеологический фасад из патриотов) описывает реальность намного точнее.
Дилемма, о которой пишет Хазин («членство в профсоюзе или защита Родины»), на самом деле является дилеммой между разделом ренты и использованием патриотизма в качестве ширмы.
А «простые работяги» в этой схеме — не члены профсоюза, а крепостные, которые своим трудом и голосами обеспечивают существование этого картеля, получая взамен лишь иллюзию причастности и мифическое «право», которое Михаил Хазин, на наш взгляд, ошибочно принимает за суть системы.
И именно сохранение картеля является для архитекторов предполагаемого транзита, наиважнейшей задачей именно сейчас. Но это не первая, а вторая по значимости задача. Первая — зачистка, иссушение, асфальтирование, герметизация всего политического поля, на котором, в условиях патриотического подъема, мощно взрастают ростки, неподвластные секатору «садовника» — уж простите за переход на ботанические образы.
Патронов из корпорации сильно напугали в свое время призывы Путина обеспечить свободный вход в политику, во власть ветеранам СВО. Но с этой опасностью они справились. Но недавно их пять хватил удар: Путин поставил вопрос об интеграции массы участников СВО, которые после ее окончания вернутся к мирной жизни.
Они понимают, что на этом монопольная власть картеля может закончиться. Поэтому нужно срочно действовать. И для этого какие действия наиболее результативны для ни них:
— Продолжение войны?
— Скорейшее заключение мира на условиях капитуляции России?
— Ускорение транзита власти?
— Усиление и умножение запретительных мер, чтобы воспрепятствовать коммуникациям населения и его мобилизации?
Для реализации любого действия или всей суммы действий картелю нужна монополия. Они ее добиваются, поскольку абсолютно все нынешние игроки в той или иной мере подконтрольны.
Кроме одной политической структуры, которая, кстати, в числе зарегистрированных партий принимает участие в выборах. Но мы ее не называем, поскольку это покажется парадоксальным и нам не поверят. Однако скептики не учитывают двух факторов:
— Только этой партии разрешили ввести в тройку весьма приметных ветеранов СВО, в ее же ряды активно «просочились» весьма авторитетные «эсвэошники» и гражданские, имеющие реальные и прочные контакты с влиятельными командирами-участниками боевых действий. Кроме того, за ней стоят весьма влиятельные властно-силовые группировки, для которых понятия «Родина» и рента — не одно и то же.
— Не надо забывать и о том, что современная партия — это трансформер. Ее руководство легко трансформируется: спокойной ночи пожелали одному лидеру, а с добрым утром встретили уже другого вождя. Для любой партии вождистского толка (а это все думские) мгновенная смена лидера невозможна. А для той партии, о которой мы говорим, это не только возможно, но так и произойдет, когда наступит нужный момент.
Так что, все у нас еще впереди. Потому как модель «картеля» или «профсоюза» по Хазину, совершенно нежизнеспособна в нынешних условиях. Политические менеджеры – ее архитекторы — это хорошо понимают, а потому страшно торопятся…
