Грязнее и гаже: что «побег» лица «Вконтакте» и Max рассказал о тех, кто его выбирал
Сначала было заявление. Короткое, резкое, в духе времени: уезжаю, спасибо, не поминайте лихом. Потом — испуг. Потом — попытка обернуть всё в шутку, в «запланированный перформанс», в элемент промокампании. Дарья Зотеева, известная публике как Инстасамка, — амбассадор мессенджера «Макс», участница круглых столов в Общественной палате, приглашённая спикерка думских слушаний о защите детей в интернете, — вроде бы собралась в ОАЭ. А вроде бы и нет. Вроде бы уехала. А вроде бы просто «пошутила».
Но дело, как выяснилось, уже не в ней.
Чтобы понять масштаб реакции, нужно вспомнить траекторию.
2022 год: треки с упоминанием запрещённых веществ, скандал, внимание профильных ведомств.
2023-й: Мизулина публично указывает на проблему, песни удаляются, артистка извиняется.
2024-й: тишина, переупаковка.
2025-й: Общественная палата, дискуссия о детской безопасности, агитация за «Сферум».
И вот — лето 2026-го: лицо отечественного мессенджера, символ «нового цифрового суверенитета», обвиняет коллег по цеху в недостатке патриотизма. А потом пишет: «Уезжаю».
И в этот момент что-то щёлкает. Не в аудитории — аудитория-то как раз привыкла. Щёлкает в системе. Потому что система вдруг видит себя в зеркале, и отражение ей не нравится.
Телеграм-каналы взрываются не столько злостью, сколько горьким узнаванием.
«Дело даже не в самой Инстасамке, — пишет автор канала RastaPavel. — Дело в принципах, по которым действуют те, кто определяет нашу внутреннюю политику».
«Культурная политика кремлёвских методологов потерпела очередное фиаско», — констатирует riakatysha. И задаёт вопрос, на который пока никто не ответил: кто годами выращивал этот пул, кто навязывал его детям вместо культуры?
«Это не побег. Она просто кинула своих благодетелей. Которых ни разу не жалко», — добавляет тот же RastaPavel. И в этой фразе, пожалуй, самая точная диагностика: жалеть кураторов никто не собирается, потому что результат их работы говорит сам за себя.
Здесь важно остановиться и назвать вещи своими именами, без персональных оскорблений, но и без ложной деликатности.
Речь идёт о модели. О конвейере, на котором производятся «звёзды» определённого формата: агрессивная пошлость как бренд, цинизм как художественный метод, эпатаж как единственный способ удержать внимание.
Конвейер работает годами, собирает аудиторию, monetизирует её. А потом, когда государству вдруг понадобилось «лицо» для нового мессенджера или спикер для круглого стола о нравственности, выясняется, что выбирать не из кого. Пул сформирован. Других не вырастили.
И тогда берут то, что есть. Переупаковывают. Приглашают в Думу. Сажают в президиум. Просят сказать «правильные слова» в камеру. И искренне удивляются, когда человек, выращенный в логике «всё продаётся», в какой-то момент продаёт и лояльность.
«Патриотизм не купишь за деньги, — пишет SonOfMonarchy. — Он либо есть, либо нет. Странно было видеть, как из человека сугубо коммерческого некоторые политтехнологи пытаются лепить патриотическую звезду для молодёжи. Таскают на круглые столы, делают лицом российских брендов».
Это, пожалуй, ключевое. Не «она плохая». А «вы решили, что достаточно заплатить, и нужные слова будут произнесены». И ведь произносились. До тех пор, пока платили.
В этом смысле история Инстасамки — не аномалия. Это штатный результат работы модели, в которой символический капитал покупается, а не формируется. В которой «патриотизм» — строка в рекламном контракте. В которой лояльность длится ровно до конца финансового года.
Есть и ещё один пласт, который телеграм-каналы вскрывают безжалостно.
«Сегодня ты не ставишь «Макс», а завтра Родину продашь», — иронизирует kresik001, перефразируя известную формулу. И добавляет: эту же персону чиновники из Минпроса привлекали агитировать за «Сферум». Как пример для детей.
Здесь уже не ирония, а прямой вопрос к конкретным должностным лицам. Кто согласовывал? Кто подписывал контракт? Кто решил, что человек с подобным бэкграундом — подходящий ролевой модель для школьников? И главное: понесёт ли кто-нибудь за это решение хоть какую-то ответственность, или всё спишут на «ошибку подбора подрядчика»?
Oleg_Blokhin формулирует жёстче: «Было бы интересно послушать отмазки от создателей и впаривателей «отечественного» мессенджера. Дно достигнуто или есть ещё к чему стремиться?»
Справедливости ради: часть комментаторов полагает, что никакого отъезда нет и не будет.
«Запомните этот пост, — пишет MoskalkovSB. — Данный «отъезд» — всего лишь пиаровский трюк. Лучше, чем здесь, такую шушеру нигде не кормят из государственных рук».
Возможно. Может быть, через неделю мы увидим «триумфальное возвращение» и новый виток контрактов. Может быть, всё это было задумано как вирусная кампания. Может быть, ничего не было.
Но даже если так — осадок, как говорится, остался. Потому что сам факт того, что в качестве «лица» государственного продукта рассматривалась и утверждалась именно эта кандидатура, уже никуда не денется из публичной памяти.
Не будем морализировать и призывать «запретить» и «наказать». Вместо этого три простых вопроса, на которые обществу и Кремлю рано или поздно придётся ответить.
Первый. Каковы критерии отбора публичных лиц для государственных проектов? Существуют ли они вообще, или всё решает охват в соцсетях и стоимость рекламного интеграционного пакета?
Второй. Кто несёт ответственность за эти решения? Есть ли механизм, при котором чиновник, утвердивший сомнительного амбассадора, может быть привлечён к служебной ответственности?
Третий. Что мы хотим показать молодёжи в качестве образца? Если ответ — «того, у кого больше подписчиков», тогда не стоит удивляться, что «образец» в критический момент разворачивается и уходит. Потому что подписчики — не ценности. А контракт — не присяга.
Инстасамка уедет или не уедет. Вернётся или не вернётся. Скажет, что пошутила, или не скажет. Это её дело и её биография.
Но те, кто годами формировал культурный ландшафт, в котором подобные фигуры становятся не просто заметными, а институционально встроенными — в Общественную палату, в думские слушания, в рекламные кампании государственных продуктов, — никуда не денутся. Они останутся в своих кабинетах. Будут согласовывать следующие проекты. Утверждать следующие лица.
И вот это, пожалуй, действительно страшнее любого «побега». Потому что побег — это поступок одного человека. А система, которая делает такой выбор раз за разом, — это уже диагноз.
