Говядина дорожает невиданными темпами: именно этого добивались организаторы убоя скота в Сибири?
По данным Росстата, на 1 июля 2026 года средняя розничная цена на говядину достигла 744,9 руб./кг, увеличившись за год на 15,6%. Для сравнения: курица подорожала на 7,3%, свинина — на 1,9%, а цены на баранину почти не изменились (+0,1%). Говядина уверенно возглавила список самых быстро дорожающих продуктов, обогнав даже водку (+14,6%) и мороженую рыбу (+14,2%).
Это не просто инфляционная история. Это история о том, как страна с огромным сельскохозяйственным потенциалом превращает мясо в дефицитный и дорогой продукт на внутреннем рынке, одновременно наращивая его экспорт.
Внутреннее предложение: стадо тает, а вместе с ним — рынок
В I квартале 2026 года поголовье крупного рогатого скота в сельхозорганизациях сократилось на 0,8% год к году, до 7,3 млн голов, а численность коров снизилась на 1,7%, до 2,9 млн голов. Однако официальная статистика, как это часто бывает, сглаживает острые углы. Региональная картина куда драматичнее. В Новосибирской области поголовье КРС за год потеряло 11%, коров — 13,1%. В Алтайском крае сокращение коров составило 6,5%. В Ингушетии, Бурятии, Забайкальском крае падение поголовья превысило 20%.
Это падение имеет несколько причин, и каждая из них заслуживает отдельного разговора.
Первая — структурная трансформация молочного скотоводства. Современные молочные коровы стали значительно продуктивнее: надой на одну корову в 2025 году вырос на 4,8%. Поэтому хозяйствам требуется меньше животных для производства того же объема молока. Но вместе с числом молочных коров сокращается и количество «побочного» продукта — бычков, которые традиционно шли на откорм.
Эта трансформация — классические «ножницы»: мы получаем больше молока от меньшего числа коров, но мясной рынок теряет сырьевую базу.
Вторая причина, которую официальные сводки предпочитают не афишировать, — массовый принудительный убой скота под предлогом эпизоотий. Начиная с 2023 года и особенно в 2025–2026 годах, по регионам России прокатилась волна ветеринарных кампаний, последствия которых рынок ощущает до сих пор.
Заболевания — пастереллёз, заразный узелковый дерматит — стали формальным основанием для изъятия и уничтожения десятков тысяч голов. При этом в ветеринарной практике пастереллёз успешно лечится антибиотиками и сыворотками, а для узелкового дерматита существует вакцина. Забой — крайняя мера, которая должна применяться выборочно, а не к целым стадам.
Однако в Омской области под предлогом пастереллёза уничтожено 2100 голов. В Республике Алтай к январю 2026 года — более 1,6 тысячи, а через месяц число очагов выросло до 70. В Новосибирской области жители села Козиха перекрыли дороги, протестуя против изъятия скота. Их главный аргумент: документов, подтверждающих диагноз, им не показали. Животные выглядели здоровыми. Карантинные бумаги — под грифом «служебного пользования». Сельчане обратились в прокуратуру — там им ответили, что «все законно», но документы не предъявили.
В селе Новопичугово задержали жителей, сопротивлявшихся забою, и журналиста, освещавшего события. В селе Новоключи Купинского района для проведения «учений» съехались десятки полицейских и СОБР. Жительница поселка рассказала, что 200 ее животных — включая новорожденных телят, козлят и барашков — усыпили без предупреждения, когда ее не было дома.
Следственный комитет начал проверку, но масштаб бедствия уже очевиден: по оценкам аналитиков, прямой ущерб имущества собственников изъятых и уничтоженных животных превышает 1,5 млрд рублей. При этом крупные агрохолдинги, такие как племзавод «Ирмень» в Новосибирской области, карантинные мероприятия почему-то обошли стороной.
Вопрос, который фермеры задают вслух: почему скот не лечат, а уничтожают; почему владельцам отказывают в доступе к документации; и почему одни теряют всё, а другие продолжают работать в штатном режиме?
Производственный цикл: дорога к прилавку длиною в полтора года
К этому добавляется третий фактор — объективная капиталоемкость отрасли. Производственный цикл в мясном скотоводстве занимает 14–18 месяцев. Это не бройлер, который через 35–40 дней готов к убою, и не свинья, которая выращивается за 6–8 месяцев. Бычок требует времени, кормов, ветеринарного сопровождения, рабочих рук. За эти полтора года производитель успевает столкнуться с ростом стоимости кормов, топлива, ветеринарных препаратов и рабочей силы. И если в 2025–2026 годах поголовье сократилось на сотни тысяч голов, то эффект от этого провала рынок будет ощущать как минимум до 2028 года. Восполнить потери быстро невозможно — это не вопрос денег, это вопрос биологии.
Экспортный парадокс: рекорды на внешних рынках на фоне внутреннего голода
И здесь мы подходим к самому острому противоречию этой истории. На фоне сокращения внутреннего поголовья и рекордного роста цен для россиян российский экспорт мяса в 2025 году впервые превысил $2 млрд, достигнув почти $2,2 млрд — рост на 21% по сравнению с 2024 годом. В структуре экспорта 44% пришлось на мясо птицы, еще 44% — на свинину, и 12% — на говядину. Экспорт говядины и пищевых субпродуктов КРС вырос на 2%, до $249 млн.
Китай остается крупнейшим покупателем российской говядины — в 2024 году туда ушло 17,5 тыс. тонн из 40,5 тыс. тонн экспортированной говядины. Поставки в Саудовскую Аравию выросли в 1,5 раза, в Белоруссию — в 3,8 раза. Вопрос, который мы обязаны задать: как можно одновременно фиксировать дефицит на внутреннем рынке и наращивать экспортные поставки?
Ответ лежит в логике крупных агрохолдингов, для которых внешние рынки зачастую оказываются более маржинальными, чем внутренний. При этом в Минсельхозе заявляют, что уровень самообеспеченности мясом превышает 100% при целевом показателе в 85%. Но эта цифра, как водится, «средняя по больнице» — она не учитывает региональные диспропорции и тот факт, что в корзине россиян дорожающая говядина замещается более дешевыми видами мяса. Рынок не насыщается — он перераспределяется в пользу внешнего потребителя.
Мировой контекст: глобальный дефицит как дополнительный триггер
Внутренние проблемы накладываются на внешний фон. Согласно прогнозу Rabobank Global Animal Protein Outlook 2026, мировой рынок говядины в 2026 году столкнется с дефицитом предложения и устойчиво высокими ценами. Впервые за шесть лет общее производство наземных животных белков сократится, и основной вклад в это снижение внесет говядина.
В США поголовье коров мясных пород достигло минимального уровня за последние 75 лет. Бразилия начала год с рекордных объемов экспорта, но аналитики прогнозируют сокращение поставок в течение года. Китай, обеспечивающий около 30% мирового импорта говядины, сократит закупки на 2–3% из-за ограниченного предложения и высоких цен, а не из-за снижения спроса. Введение Китаем импортных квот на говядину в конце 2025 года способно заметно изменить структуру мировой торговли.
В феврале 2026 года индекс цен на мясо ФАО достиг 126,2 пункта — на 8% выше, чем годом ранее. В апреле был зафиксирован новый рекорд: индекс вырос еще на 1,2%. Цены на говядину достигли исторического максимума.
Импорт не может спасти российский рынок. Доля импорта в потреблении говядины уже приближается к 25%. В условиях растущих мировых цен и ограниченного предложения импорт перестает быть регулятором внутренних цен — он сам становится драйвером их роста. Поставки из Белоруссии и Южной Америки не способны компенсировать выбытие десятков тысяч голов внутри страны.
Что это значит для рынка и для потребителя
Российский рынок говядины оказался в четырех тисках одновременно.
Первое — структурная трансформация молочного стада, которая объективно сокращает число бычков для откорма.
Второе — массовый принудительный убой под предлогом эпизоотий, уничтоживший десятки тысяч голов маточного поголовья и подорвавший доверие фермеров к государственным институтам.
Третье — экспортная экспансия, при которой продукция уходит на внешние рынки, а внутренний потребитель платит за дефицит.
Четвертое — глобальный дефицит говядины и рекордные мировые цены, которые делают импортное замещение экономически неэффективным.
Рост цен на говядину — это не краткосрочный всплеск. Это следствие системного кризиса, в котором пересеклись биология, экономика, ветеринарный произвол, отвратительное качество госуправления в этой сфере и экспортные приоритеты.
Если тенденция сохранится, российский рынок будет усиливать зависимость от импортных поставок, доля которых уже приближается к 25% от внутреннего потребления. Но главное — мы рискуем потерять не только мясной рынок, но и доверие тех, кто кормит страну.
Фермеры, потерявшие стада под предлогом недоказанных диагнозов, вряд ли вложатся в восстановление поголовья, когда нет гарантий, что история не повторится.
Восстановление поголовья КРС, пересмотр противоэпизоотических процедур в сторону лечения, а не уничтожения, и переориентация экспортной политики в пользу насыщения внутреннего рынка становятся не просто экономической задачей, а вопросом продовольственной безопасности и социальной справедливости.
Пока же говядина продолжает дорожать, а вместе с ней — и цена государственного недоверия к собственным аграриям.
