Смысловая пустота: российская пропаганда так и не научилась ни убеждать, ни воевать
Взгляните внимательно на фотографию из ленты РИА Новости: двое детей сидят за столом. Перед ними фрукты, чай, домашняя атмосфера. Они смотрят на экран телевизора. На экране — Владимир Путин. Заголовок материала гласит: «Сколько детям можно смотреть телевизор без вреда для зрения».
Это не редакционная ошибка. Это идеальный, хрестоматийный снимок состояния российской государственной пропаганды. Дети смотрят на власть. Власть говорит им: «Это вредно». Но никто — ни редактор, ни автор, ни верстальщик — не замечает абсурда ситуации. Не потому что глупые. А потому что в этой системе больше нет места осмыслению, профессионалам. Есть только механическое заполнение эфира.
Принято думать, что проблема российской пропаганды — в цензуре и контроле. Но это неверный диагноз. Контроля в современной Европе гораздо больше, и он жестче. Проблема России в другом: её пропагандистская машина не может научиться генерировать смыслы, не обрела способности к диалогу и погрязла в институциональном хаосе, где каждый играет сам за себя. При этом методологи, отвечающие за информационно-когнитивный фронт, или не способны или намеренно не хотят ничего менять к лучшему.
Смерть нарратива
Четыре года назад российскому обществу предложили нарратив. Денацификация. Демилитаризация. Защита Донбасса. Эти слова имели конкретное содержание. Они предполагали измеримые результаты и понятные критерии завершения. Кстати, эти цели смогли привлечь в ряды армии немало идейных, мотивированных людей.
Сегодня от этого нарратива остались лишь ритуальные заклинания, которые повторяются с такой частотой, что полностью утратили связь с реальностью.
Власть не утруждает себя необходимостью создавать новые смыслы или адаптировать старые к изменившейся реальности. Вместо этого — реактивность. Государственная пропагандистская машина существует в режиме постоянного догоняющего. Происходит атака на нефтеперерабатывающий завод — через три дня в эфире появляется путаная реакция. Меняется экономическая ситуация — телевидение делает вид, что ничего не случилось, пока ситуация не станет критической.
Возьмем характерные формулировки: «в ответ на террористические акты ВСУ». Эта фраза содержит логическую ловушку, которую аудитория давно раскусила. Если вы «отвечаете», значит, вы не воюете. Тогда, что происходит, ради чего «все это»? Если удары следуют только в ответ на действия врага, то возникают вопросы к тактике ведения СВО: где упреждающие удары? Где вообще действия, направленные на принуждение врага к капитуляции? Он-то именно этим и занимается – выносит нашу инфраструктуру, усиливает тревожность населения, а мы? Мы действуем в ответ? Но «в ответ» военные сражения не выигрываются.
Когда людям не объясняют, они заполняют пробелы сами. И делают это не в пользу власти.
Институциональный хаос
Пропагандистская деятельность – это особая профессиональная сфера. Профессиональная! Системная! Научно обоснованная! Она требует единого центра медиации — «дирижера», который унифицирует подходы, сводит воедино визуальные и текстовые коды, отвечает за генерирование смыслов, следит за тем, чтобы все государственные институты играли по одному сценарию.
В России такого центра нет. Действует принцип «кто во что горазд». Федеральные каналы, министерства, региональные администрации, государственные Telegram-каналы, ведущие независимые паблики — все существуют в собственных информационных пузырях и часто выступают с взаимоисключающими заявлениями одновременно.
Фотография с детьми и Путиным — прямое следствие этого хаоса. Текстовый редактор, фотокорреспондент, верстальщик и руководитель редакции не синхронизированы. Визуальный ряд противоречит тексту, потому что в системе нет единого фильтра смысловой координации. Государственные институты в России не нацелены на пропаганду; они нацелены на вертикальную отчетность. Им важно отчитаться перед начальством, а не донести единую мысль до гражданина.
До последнего вице-премьер Новак убеждал публично, что «ситуация с топливом под контролем», пока на него не прикрикнул президент. После этого правительство вдруг, признало – да есть проблема из-за налетов ВСУ на НПЗ.
Апогеем абсурда было заявление Пескова о том, что «Кремль не видит рисков дефицита топлива из-за ударов БПЛА по НПЗ».
А эти бесконечные «красные линии» и прочий новояз, следующий из уста того же Пескова и его партнерше по словоблудию Захаровой, вообще уже стали мемами и вошли в учебнике по пропаганде в разделе самых глупых действий.
Этот хаос проявляется и в публичном поле. Одновременно с официальной линией государственные СМИ и близкие к власти каналы разгоняют деструктивные сюжеты, вызывающие возмущение в обществе. Ток-шоу на федеральных каналах, скандальные законодательные инициативы, циничные высказывания пропагандистов, депутатов, бизнесменов, чиновников — все это генерирует колоссальное социальное напряжение. Почему? Потому что государственные медиа работают в логике KPI: им нужны рейтинги, охваты, вовлеченность. И ни с кого не спрашивают за качество.
Страх перед диалогом
Власть принципиально игнорирует необходимость установления диалога с обществом. Она воспринимает граждан как пассивный объект воздействия, которому нужно просто «вещать». Любой попытка реального контакта система воспринимает как угрозу.
Ярчайший пример — история Вячеслава Гладкова, губернатора Белгородской области. В условиях приграничного кризиса он фактически выстроил ту самую модель прямой коммуникации и обратной связи, которая необходима в кризис: он отвечал людям, признавал проблемы, находился в постоянном диалоге. Итог закономерен для российской вертикали: его быстро убрали. Система отвергла единственного чиновника, который пытался заниматься современным политическим маркетингом и реальным контактом с обществом.
Обратный пример: «говяжий» (есть другое погоняло – «скотский») новосибирский губернатор Травников, у которого язык прилип к позвоночнику во время диверсии, связанной с тотальным уничтожением скота. К людям послали полицию, а не чиновников, политиков, чтобы те объяснили, поговорили, убедили. Сам Травников дрожал как осиновый лист от страха, отдавая распоряжения об убийстве скота. А в итоге «Единая Россия» доверила ему возглавить список партии на предстоящих выборах в Госдуму. Травников, в отличие от Гладкова, системный. А системе никакие диалоги не нужны, ей нужно строгое выполнение поставленных задач.
Отказ от обратной связи создает информационный вакуум, который немедленно заполняется альтернативными источниками. Когда горят НПЗ в разных регионах страны, федеральные каналы либо молчат, либо ограничиваются формулировкой «обломки беспилотника повредили». Человек видит дым над своим городом. Он видит последствия атаки своими глазами. Но федеральные каналы говорят, что ничего не произошло. Кому он поверит?
Когда Reuters или другие западные агентства сообщают о событиях, которые российская пропаганда замалчивает, возникает информационная асимметрия. Аудитория получает информацию из внешних источников, которым она формально не должна доверять, но которые говорят правду о том, что происходит, или нечто похожее на правду. Паника рождается не от плохих новостей. Паника рождается от отсутствия любых новостей.
Особенно показательна история с военными блогерами в Telegram. Они формировали альтернативный нарратив о ходе специальной военной операции, критиковали недостатки с позиций патриотизма, требовали более решительных действий. Для власти они были полезны как канал обратной связи. Но когда военные блогеры начали критиковать не только военное руководство, но и политические решения, власть перестала считать их полезными. Начались репрессии: блокировки, уголовные дела, давление. Государство начало репрессировать собственных сторонников за «излишний патриотизм». Это признак глубокого кризиса: власть боится даже тех, кто формально на ее стороне.
Проигранная битва за умы
Россия проигрывает информационно-пропагандистский фронт не потому, что у нее слабые ресурсы или неумелые пропагандисты. У нее есть финансовые ресурсы, административный ресурс, монополия на федеральные каналы. Она проигрывает по системным причинам.
Она не создает смыслов, а лишь судорожно реагирует на события. Она не имеет единого центра координации, порождая хаос и противоречия. Она боится диалога и обратной связи, устраняя тех, кто пытается их выстроить. Она не объясняет свои действия и одновременно сама себя же демонизирует через деструктивную повестку.
Частный случай с РИА Новости и детьми у телевизора — это микрокосм всей российской информационной стратегии. Механистичность, отсутствие рефлексии, когнитивные диссонансы, работа на отчет, а не на результат.
Дети на фотографии смотрят на экран с Путиным. Текст говорит, что телевизор вреден. Система требует внимания и лояльности, но сама не верит в то, что транслирует. Когда пропаганда работает в режиме конвейера, когда редакторы не осмысливают смысловых связей, когда формальные показатели важнее реального воздействия — это не пропаганда. Это имитация пропаганды. Это бюрократическая процедура заполнения информационного пространства контентом, который никто не читает, не смотрит и не воспринимает всерьез.
Дети вырастут и перестанут смотреть телевизор. Но они запомнят, что им лгали. Они запомнят, что официальная пропаганда отрицала очевидное. Они запомнят, что государство боялось говорить правду. И когда они станут взрослыми, они не поверят государству. Ни в одном вопросе. Ни в одной ситуации.
Пока российская пропаганда будет бояться правды больше, чем вражеской лжи, пока она будет игнорировать необходимость диалога и генерации смыслов — она будет проигрывать. Каждый день. Каждую публикацию. Каждую аудиторию. Каждый бой.
PS: Ну, а о том, как население относится к бездарной пропаганде начальства, лучше всего говорят реакции читателей каналов в тг. Вчера все паблики опубликовали новость о рестрикциях Googl в отношении VK и ее приложений. Одобрительные реакции в несколько раз превышают негативные. Казалось бы, россияне должны обидеться на империалистов, обидевших российский продукт, но нет, все наоборот. Навязываемые определенной группой дорвавшихся до власти сервисы вызывают у граждан России отвращение, а методы их навязывания – возмущение и протест.
Вот так, вместо того, чтобы объединять, методологи, посчитавшие российский народ серой массой, лишь настроили его против власти и против отечественных сервисов.
