Захар Прилепин: «Мы — либерально-буржуазное государство. И у него есть только одна дорога»

Идеологический кризис, в котором оказалась Россия, не разрешится сам собой. Пока власть меняет «задники» в театре — вытаскивая то скифов, то православных монархистов, то евразийцев — она упускает единственную возможность сохранить и свои активы, и суверенитет. Писатель и общественный деятель Захар Прилепин в большом интервью Максиму Невенчину даёт жёсткий диагноз нынешней системе и объясняет, почему левые идеи — это единственный реальный экспортный товар, который боится использовать нынешняя элита.

Кто мы на самом деле? Диагноз «либерально-буржуазной» страны

Вопреки всем разговорам об имперском наследии или Советском Союзе, Прилепин ставит прямой и неудобный диагноз: современная Россия — это либерально-буржуазное государство.

«Мы — либерально-буржуазное государство, либерально-буржуазное государство, у которого есть ряд инерций. Одна инерция — это имперская. Но империей мы тоже себя не можем мыслить, потому что империя всё-таки это экспансия. Она никогда не застывает, она дышит», — говорит он.

Государство позиционирует себя как правопреемник Советского Союза, но держит огромную дистанцию. По словам Прилепина, власть говорит: «Наследники, но вообще, хмм, как можно меньше красного, как можно меньше красного? Вообще просто не нужно вообще совсем красного. Из красного извлекается только победа 45-го года. Ну и Гагарин. Вот как бы это возьмём. Остальное пусть лежит там».

Всё остальное, что периодически возникает в качестве пропагандистских политологических ширм, Прилепин называет «из области поэзии». Евразийство? Это для поездок в Казань или к бурятам. «Ну, мы евразийцы там, да? Ну, в Москву все возвращаются обратно и про это забывают благополучно, раз и навсегда». Скифы, гунны, православные концепции — всё это лишь декорации.

«Вот вытаскивай. Вот волочат его на сцену, выставляют. И вот они сидят те же самые люди. Там скуны, скунцы, гунны, гунны скачут, скунцы, скифы, скифы свистят, да, скунцы сидят в кустах. Вот. Надо задник сменили, там какой-то другой извлекли, третий, четвёртый, пятый».

Причина проста: нынешняя власть — это либерально-буржуазная элита, которая хочет сохранить свои либерально-буржуазные достижения. «Любая другая парадигма, которую вы им предлагаете, или мы им предлагаем. Она сопряжена с потерей этих достижений. И они просто смотрят на всё это. Так, скифы, гуны, евразийцы, левые проекты. Что-то сколько это стоит? Как?».

Православный монархизм — перекрашенный бизнес-проект

Особо остро Прилепин высказывается о проектах православно-монархического толка, которые продвигают Малофеев, Холмогоров или Дугин. Он не оставляет от них камня на камне, называя их тем же либерально-буржуазным проектом, только с другой вывеской.

«При всём уважении там к Дугину, Александр Гельевичу, умнейшему человеку, это тоже либерально-буржуазный проект, безусловно, у которого задник просто раскрашен. Винзеля, вот эти, что мы православные, у нас монархии и мы русские все, хотя там сразу начинаются вопросы, насколько там они все русские и почему они называют себя русскими, чем они больше русские, чем коммунистическая партия».

Он подчёркивает, что среди коммунистов русских гораздо больше, чем в этой монархической тусовке. Суть этих проектов проста: «Есть представители крупного бизнеса, которые не зашли на ведущие роли в нынешнем западническо-либеральном буржуазном проекте. Они говорят: «Давай мы назовём его православным монархическим». И встроимся… на более высоком уровне, как бы подтянем народ, русским народным орнаментом».

Почему власть панически боится красного флага

Отдельный и самый важный блок рассуждений Прилепина касается левых сил. По его мнению, власть использует монархические и имперские нарративы не потому, что они сильны, а потому, что боится настоящего красного проекта.

«Действительно, сложившееся положение вещей в России, в политике России подразумевает, как мы с вами уже обсудили выше, возможность использования скифской, евразийской, монархической, ультраправославной риторики, а левой риторики всерьёз нет, не подразумевает. Почему? Потому что не потому, что, как они утверждают, что она умерла, отжила, всё это рухнуло и больше это не вернётся, а как раз потому, что она не умерла, не отжила своё, не рухнула и возвратиться».

Он приводит яркий пример начала СВО: «Вдруг поехали ребята с красными флагами на Украину возвращать её. Вдруг бабушка с красным флагом везде стали рисовать на Муралах, вдруг Ленина стали во всех городах сами люди восстанавливать».

Именно тогда власть испугалась: «Они говорят: «Чё? Это сейчас вот если будет длиться, набирать силы и обороты. Как мы вообще следующие выборы проведём?» У нас красный флаг победит, потому что под красным флагом, раз освободили территорию, значит, он и есть флаг Победы».

Прилепин даже делает смелое заявление о реальном электоральном потенциале левых: «Союз левых сил в России сегодня, две-три партии левого толка, безусловно, взяли бы власть с некоторым перевесом, в случае объединения. Они обыграли бы «Единую Россию». И Россия бы по факту вернулась бы к Советскому Союзу и стала бы левой страной».

Вот этого элита и боится. «Вот этого они точно не хотят из-за ревизии собственности. Может быть, и не будет ревизии собственности, может быть, там всё будет нормально, добазарятся договорятся, и всё остальное. Ну, ну зачем как бы вообще рисковать?».

Антиколониализм — очередная имитационная ширма

По мнению писателя, власть использует антиколониальную риторику (как на конференциях в Питере и Москве) ровно так же, как и все остальные «измы» — в качестве имитации. Никакой реальной антиколониальной борьбы Россия не ведёт.

«Никакой антиколониальной борьбой они не занимаются категорически. Ну вот один у нас был удачный бой в Африке, французов там как бы, ну, во-первых, на нас напали, на нас напали французы, а мы их побили как бы. Так бы мы сами бы не нападали. Ну и вообще мы там защищаем определённые бизнес-интересы. В целом. Россия не участвует в тендере цветных революций и уж точно в тендере революций антиколониальных».

При этом он видит единственный возможный для нынешней элиты сценарий сохранения власти: реальный антиколониализм плюс сохранение буржуазных интересов. Он формулирует это как прямое послание власти:

«Дорогая власть! Если ты хочешь сохранить свои либерально-буржуазные интересы, единственная форма реальной идеологии, которая может быть популярна и внутри России и может быть экспортирована в мир — это ваша, не называемая вслух либерально-буржуазная идеология плюс антиколониализм, антиколониальная борьба».

Почему это реально? «Потому что, конечно же, и нынешний Китай, и латиноамериканские, и африканские игроки, даже если они называются социалистическими, коммунистическими режимами, они имеют очень серьёзный капиталистический элемент. Это страны с миллиардерами, с частным капиталом, с частными возможностями, со всем остальным. Они просто отстаивают свою независимость от Америки».

Прилепин призывает власть сказать Западу: «Мы ваши буржуи. Мы ваше буржуйство, только мы свои буржуинские. Мы сейчас с буржуями из Китая, с буржуями из Латинской Америки, с буржуями из Вьетнама… Мы сейчас построим своё новое буржуинство. И вам мало не покажется». Но власть, по его словам, на это не идёт: «У них коленочки трясутся. Справимся ли мы?».

Западные леваки — это не про педерастов, а про реальный социализм

Отвечая на вопрос о левом повороте в Демократической партии США и Британии, Прилепин предостерегает от иллюзий. Тех, кого уничижительно называют «леваками», на самом деле нельзя путать с защитниками насекомых или меньшинств.

«Они как раз не леваки, они как раз социалисты. Они занимаются… реальным установлением социального государства США. Потому что они прекрасно видят, что две трети американцев хотят жить при социализме. И поэтому нынешние американские леваки — это не про педерастов и не про защиту насекомых».

Однако российская элита, по мнению Прилепина, никогда не последует этому примеру. Почему? Потому что это прямые бенефициары распада Советского Союза. «Они сами всё это, по большому счёту, уничтожали, они сами всё это так или иначе предали и растоптали. Им очень не хочется этого делать».

Он уверен: даже если красный флаг поднимут в Лондоне и Вашингтоне, наши элиты не одумаются. «Нет, они не одумаются. Конечно, для них более выгодный проект, пока они в него вкладываются и в него верят. Это рассказ о том, что была Великая Российская Империя, православная, народ там жил всё лучше и лучше, вообще всё было бы идеально, но пришли вот некоторые там немецкой разведкой скормленные негодяи и всё это поломали».

Консервативные ценности — не экспортный товар

Прилепин жёстко развенчивает миф о том, что Россия может стать «Меккой консерватизма» и привлечь европейцев, уставших от гендерной повестки. По его убеждению, это тупиковый путь.

«Россия очень сложная страна для адаптации иностранцев. Они не приживутся здесь. Я вас уверяю, они здесь не приживутся. Приживались в петровско-екатерининские времена, они потому что им давали наделы, бабки, возможности, крепостных. Сегодня этого не происходит… И как только в Европе будет облегчение вот этого всего этого гендерного лунатизма, а оно произойдёт там неизбежно… эти люди, большинство из них уедут обратно».

Кроме того, он подчёркивает, что консерватизм не универсален. «Надо ещё понимать, что в разных странах разные консервативные ценности, и то, что у нас является консервативными ценностями… А у них там и в браке, у кого-то с четырнадцати лет, и там как угодно у них там может быть вообще».

Главный же аргумент — экспортный потенциал этой идеи равен нулю. «Левыми идеями можно было торговать. Сейчас мы придём и у вас не будет капиталистов, из вас не будут сосать все соки, у вас будет свой собственный национальный капитал, и вы будете независимой, суверенной страной… Для любого человека в Африке, Латинской Америке, в Китае это, блин, это счастье, мы будем свободны. А вот то, что, ребята, мы консервативные и православные… Здорово! У нас есть Николай Второй. Очень хорошо. Молодцы. Ну, у нас тоже тут есть как бы, мы тоже нормальные, у нас есть свои боги, нам не надо».

Элита не говорит с народом: буржуазный снобизм

Одна из самых острых проблем, которую обозначает Прилепин, — власть не апеллирует к простым людям. «Они не разговаривают с простыми людьми. Зачем с ними разговаривать? Дело в том, что у нас это самая большая беда политики… Она не апеллирует к миру. Она не апеллирует к гражданам мира. Она хочет добазариться между серьёзными пацанами. Сейчас вот они сядут и добазарятся между собой».

Он противопоставляет этот подход большевистскому: «Вот когда большевики там призывали, товарищи из Кореи, товарищи из Китая, товарищи Вьетнама, они говорили: «Вот вам методичка, идите в народ». Создавайте партии и сообщества и до людей донесите нашу правду. И когда народ услышит наше слово, вы со своим народом возьмёте там власть».

Сейчас же, по словам писателя, власть игнорирует многотысячные манифестации левых в Европе и США, которые поддерживают Россию в борьбе с неонацизмом. «Они смотрят на это как на недоразумение. Если мы сейчас их покажем и поддержим, мы не сможем с нормальными пацанами договариваться. А мы хотим с нормальными пацанами договариваться».

Прилепин приводит убийственный пример потери влияния на постсоветском пространстве: «Мы так просаживаем Армению, Грузию, Молдавию… У нас там есть один человек, с которым мы общаемся. Вместо того чтобы, допустим, как турки захватывают Азербайджан? Они запустили туда 300 своих сериалов, они весь народ перезагрузили целиком. А мы нет». В итоге, делая ставку на одного «контролирующего процесс» человека, страна проигрывает целые государства.

Кадровый кризис: «Время героев» — имитация

Говоря о будущем, Прилепин бьёт тревогу по поводу кадрового состава элиты. «Не может страна Россия управляться поколением 70+. Не может, 80+. Мне 50 лет. Я уже стар… Посмотрите на великие свершения ту же самую Великую Отечественную войну. Рокоссовскому, Жукову, Черняковскому было 40 лет. Людям, управлявшим страной, было 35—40».

Он подчёркивает, что это были выходцы из народа: «Они ничьи дети, они вообще ничьи дети… Всё управление кинематографом, всё управление литературой, всё управление музыкой просто мужики, которые совершили вертикальный взлёт. Там нету никакой номенклатуры не было нигде».

Сегодняшняя программа «Время героев», по его мнению, работает как имитационный и нишевый проект. «Они все воюют у нас люди, которые участвуют в СВО, они воюют там, да, и пока война не кончилась, их оттуда не забирают. А нам нужен этот миллион воюющих людей… берём из него сразу полмиллиона и с ними начинаем работать».

Вместо этого система воспроизводит себя: «У нас начинается огромная как бы люди в истеблишменте поняли, что это проходка, что это заход в новую политическую элиту… Поэтому сейчас у нас ветераны плодятся с необычайной просто скоростью».

Он объясняет, почему система не пускает настоящих фронтовиков: «Если генерала, у любого… чиновника, у генерала, у кого угодно есть уже дети. Зачем ему надо кого-то с фронта извлекать и вместо своего сына туда? За трудовые династии… В этом смысле мы, конечно же, монархическое государство».

При этом именно эти люди — с достоинством, с обострённым чувством справедливости — могли бы изменить систему. Прилепин уверен: если в любой вуз или управленческий аппарат попадёт хотя бы 30% реальных участников СВО, они сразу выправят ситуацию. «Любой театральный вуз, любой литературный вуз, любой инженерный вуз, если там преподаватель, либерал, западник, русофоб… он студентов 100% окучивает без проблем. Как только сидят три участника СВО, они говорят… И Андрей Петрович сразу плывёт».

Захар Прилепин не оставляет иллюзий: нынешняя система будет цепляться за свои привилегии до последнего. Единственный шанс на обновление — это либо революция сверху (на которую элита не пойдёт), либо реальный приход в управление новой генерации людей с фронта, которые сметут старую номенклатуру своим чувством правды. Пока же власть выбирает «имитацию» вместо «реальности», и платить за это придётся всей стране.