Борис Межуев: «Темное просвещение», ИИ в руках безумцев, захвативших власть над миром — человечеству приговор уже вынесен
Дождь, холод, уютный зал. Философ Борис Межуев начинает с шутки: в кои-то веки погода совпадает с настроением — не стыдно сидеть в помещении и слушать лекцию. Но сегодня формат необычный. Это не привычный разговор, а настоящий лекторий. Фёдор Лукьянов, ведущий, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» объясняет: тема — тёмное просвещение — относительно новая для всех, мы слышали что-то такое, но не очень понимаем, о чём речь. А это важно, потому что это один из важных сегментов современной американской политики. Трамп — не одиночка, он симптом. А вот чего симптом — нам и предстоит разобраться. Предупреждаем: текст весьма сложный и неподготовленный читатель может сломать мозг. Поэтому, граждан, с ограниченными возможностями, просим переключиться на чтение другой статьи.
Межуев сразу оговаривается: его лекция — не результат профессиональной специализации на этой теме, а результат жанра, который он с коллегами называет «интеллектуальным расследованием». Нужно погрузиться в совокупность идей, понять противоречие в их центре и описать, частью какой большой проблемы это является.
Просвещение умирает — да здравствует просвещение?
Межуев начинает издалека. В современной философии становятся очень популярными споры о просвещении. Книги с названиями «Канун просвещения», «Конец просвещения», «Поминки по просвещению» выходят одна за другой. Слово «просвещение» постепенно вытесняет набивший оскомину термин «модернити» или «современность» — хотя речь идёт об одном и том же. Но именно потому, что к «просвещению» добавляют всё новые определения, оно обретает удивительную популярность.
Становится модным говорить о «контрпросвещении» — термин, который Исайя Берлин популяризировал в 1973 году. Идут споры: действительно ли контрпросвещение существовало? Действительно ли оно продолжает существовать?
Есть ещё термин «консервативное просвещение» — его выдвинули люди из Кембриджской школы, в частности Джон Покок. Идея в том, что есть не только радикальное французское просвещение с его рационализмом, агностицизмом и атеизмом, но и умеренное консервативное просвещение. Правда, Покок считал, что это чисто английский феномен.
И вот в этом контексте вдруг сенсацией становится термин «тёмное просвещение» — Дарк Энлайтмент.
Ник Лэнд и рождение термина
Термин появился в 2012 году. Тогда британский философ Ник Лэнд опубликовал эссе «Тёмное просвещение». Но сам по себе термин мог бы так и остаться философским курьёзом. Межуев подчёркивает: размах популярности пришёл именно после второй победы Трампа. И особенно после появления на втором месте фигуры вице-президента Джей Ди Венса — человека, связанного с целым рядом интеллектуальных кругов.
Но самое поразительное, по словам Межуева, даже не то, что это стало сенсацией, а то, что это стало единственной сенсацией. На протяжении двух лет в интеллектуальных гостиных практически ничего не обсуждают, кроме тёмного просвещения. Это главный интеллектуальный феномен Запада.
При этом сам термин — просто самый яркий бренд из большого количества названий. Есть «неореакционизм» (в Америке распространён именно он), «новая реакция», «акселерационизм» — и все они выражают одно явление. Некоторые названия имеют американское происхождение, некоторые — британское. И это не случайно.
Из чего сложилось тёмное просвещение
И здесь Межуев произносит свой главный тезис, который будет разворачивать на протяжении всей лекции.
Тёмное просвещение возникает из смешения двух течений. И не просто смешения, а глубинного переформатирования.
Первое течение — американская либертарианское правое. Не либеральное, а именно либертарианское. Межуев специально поясняет: в американском политическом языке это жёстко разведённые понятия. Либерализм — это скорее левое движение, что-то вроде европейской социал-демократии. А либертарианство — это правые убеждения: с бизнеса надо снять все государственные ограничения, в том числе социальные. При этом такие люди обычно занимают либеральные позиции в области социальных вопросов — терпимы к однополым бракам, миграции. Но экономика должна быть освобождена от государственного контроля, бизнесу и отдельным сообществам надо дать максимальную свободу.
Второе течение — постмодернистско-европейское левое. Это люди, опирающиеся на Делёза, Батая, на всю эту богемно-постмодернистскую философию. Но они переиначивают их идеи в правом ключе. Всё элитарное, что имплицитно содержалось в постмодернизме, освобождается от левых связей с социалистическими идеями и связывается с правыми элитаристскими идеями. Откровенно и последовательно. Выясняется, что идеи этих философов можно просто перечитать не в левом, а в элитарно-правом ключе. Иногда это получается талантливо, иногда нет — но получается.
Из соединения этих двух вещей и рождается странное течение, представители которого до определённого года вообще не встречались и не виделись никогда.
Главные лица
Межуев представляет двух самых известных в России фигур.
Кёртис Ярвин — американский блогер, начинал под псевдонимом Менциус Молдбаг. Программист по профессии, занимается программным обеспечением, но при этом популярный политический блогер. В России вышла странная пиратская книжка под названием «Тёмное просвещение», атрибутированная Ярвину, — там перепутаны его тексты, тексты о нём и против него, «чудовищное что-то».
Ник Лэнд — британский философ, автор термина. В России приобрёл известность после телебеседы с Александром Дугиным, в которой они нашли общий язык.
И любопытная деталь: Ярвин и Лэнд встретились впервые только в феврале 2026 года. До этого они никогда не виделись. И, может быть, больше не увидятся. Межуев специально это подчёркивает: представление о тёмном просвещении как о едином интернационале — искусственная конструкция. Хотя Лэнд, когда писал своё эссе в 2012 году, уже ссылался на блог Ярвина и опирался на его идеи.
Отрицание демократии — первый тезис
Межуев переходит к четырём тезисам, которые объединяют это движение. И первый — отрицание демократии.
Главный здесь — Ханс-Герман Хоппе, самый пожилой из всей компании, немец по происхождению. Он сейчас живёт где-то в Азии, уехал из Европы. Ещё в 2001 году он написал книгу «Демократия — низвергнутый бог» (или «Демократия — бог, который сброшен»). Это своего рода катехизис тёмного просвещения.
Хоппе предсказал то, что в 2001 году было ещё не конвенциональной мыслью: авторитарные страны, включая Китай, будут развиваться быстрее демократических. Демократия плоха тем, что не обеспечивает развитие страны, не позволяет совершить рывок в будущее — полететь на Марс и так далее. Демократия держится только на недемократических методах.
На этих идеях и стал строить свой антидемократический пафос Кёртис Ярвин. Он написал «манифест формализма»: формализм — это представление о том, что государство должно быть устроено максимально авторитарным путём, но не в виде вождя, не цезаризм, а «камерализм».
Межуев поясняет, что такое камерализм: у государства должно быть максимально ограниченное число людей, принимающих решения. Государство должно строиться как корпорация. Должен быть СЕО — человек, который является главным генеральным директором и принимает решения. Должен быть круг акционеров — олигархов, которые помогают главе государства принимать нужные решения. Как в любой корпорации: есть стейкхолдеры, есть нанятый директор, и директор не может пойти против совета акционеров.
Идеальный пример для Ярвина — Фридрих II Прусский. Эпоха, когда Пруссия рванула как военная и технологическая держава. И именно Фридрих был покровителем Просвещения — принимал французских философов, у него спасался Ламетри, когда его преследовали во Франции.
Питер Тиль сформулировал эту мысль ещё жёстче: демократия несовместима со свободой. Свобода — в первую очередь свобода бизнеса, промышленных кругов, самоопределения. А она противоречит идее выборов и равного избирательного права. Нужно отказаться от демократии — и только тогда воцарится настоящая свобода.
Отрицание равенства — второй тезис
Межуев переходит ко второму тезису. Здесь он упоминает Майкла Анисимова — фигуру с русской фамилией, которая была яркой в 2015 году, но потом куда-то исчезла.
Равенство — тормоз. Идея равенства людей, правового, биологического, равенства способностей, равенства IQ — от этого Западу надо избавляться. Это ложная идея, идущая от христианства. А все эти люди, за исключением Питера Тиля, относятся к христианству исключительно критически. Христианство — то, что Просвещение должно вытеснить. И элемент христианства — представление о равенстве.
Межуев делает важную оговорку: сторонники тёмного просвещения обычно не говорят о расовом неравенстве прямо. Есть движение «альтернативное право» — Альтрайт, это сторонники расовой сегрегации, откровенные расисты. Тёмное просвещение уходит от этого вопроса. Они не говорят прямо, что они расисты. Пиратская книжка, вышедшая в России, с восторгом представляет их как «настоящих подлинных расистов, за что мы их и должны любить» — но сами они этого стесняются, в том числе из-за антисемитизма. Много представителей еврейской национальности, сам Ярвин — полуеврей. Связываться с нацизмом не хочется.
Но идея, что IQ у народов не одинаков, сближает их с альтрайтовцами. И главное здесь другое: тёмное просвещение в каком-то смысле — идеология интеллектуалов. Притом интеллектуалов, которые чувствуют свою социальную забитость, невостребованность. За счёт современных технологий, искусственного интеллекта, цифровой экономики они считают, что произойдёт переворот: люди с большим IQ займут лидирующие позиции. Нужно только избавиться от левых идей, от социализма, марксизма.
Межуев на этом месте смеётся: «Я ещё раз подчёркиваю, я не являюсь ни малейшей степени сторонником тёмного просвещения, это для меня противники, но когда я говорю что-то в лекции, я немножко увлекаюсь идеями, которые пересказываю». Кто-то из зала шутит: «Поздно, уже всё», и Межуев смеётся: «Да, уже всё. Это у меня профессиональное — я историк философии».
Детерриториализация — третий тезис
Третья идея — детерриториализация государств. Она взята у Делёза и Гваттари из книги «Тысяча плато». Смысл: нужно создать новые формы государства, выйти за пределы отмеченной территории.
Если заземлить эту тему, то мысль следующая: нужно расстаться с представлением о суверенности государств. Но не в том смысле, что государство надо подчинить мировому правительству, не дай бог. А в том, что люди имеют право жить в тех социумах, где хотят, и у бизнеса есть возможности такие социумы создавать — например, в Латинской Америке, общества без налогов, с особыми гендерными правилами.
Бизнес имеет право создавать государственные образования. Межуев упоминает, что Питер Тиль и ещё один человек, Питер Фридман, осуществляют проекты в Латинской Америке по созданию закрытых коммьюнити, независимых от внешнего воздействия.
«Право ухода, а не участия», — формулирует Межуев. В этих государствах можно уйти, они добровольные. Но необязательно, что тебе дадут возможность их менять.
Здесь же Межуев упоминает знаменитое понятие Ярвина — «собор» (The Cathedral). Это неформальная группа интеллектуалов, которая определяет общественное мнение и навязывает идеи равенства, гендерного и расового многообразия. Нужно бросить вызов этому собору. Эта идея была укоренена в немецком консервативном сознании — например, у Хельмута Шельского, который ещё в 1975 году писал об интеллектуалах как о «новом клире». Но Ярвин выразил это в простой блоговой доходчивой форме.
Акселерационизм — четвёртый тезис
Четвёртая идея — акселерационизм. Она идёт в основном от Ника Лэнда, хотя есть и левое направление в акселерационизме, и правое. Но в рамках тёмного просвещения это именно правый акселерационизм.
Мысль простая: Запад не может победить своих цивилизационных соперников. Не может их обогнать. Как Америка обогнала Советский Союз в информационной войне, в космосе, в технологическом развитии к моменту перестройки, — такого рывка по отношению к Китаю Запад сделать не может.
Виной тому всё, что уже перечислено: демократическая форма государственности, представление, что интеллектуалы такие же, как все, что умные и не очень умные расы должны учиться в одних классах. Нужно ускорить время.
Здесь ключевые фигуры — Питер Тиль и Алекс Карп, автор переведённой в России книги «Технологическая республика» (в соавторстве с другим автором). В ней идея: Кремниевая долина должна отказаться от анархизма, от стихийного либерализма, от левизны и понять, что будущее бизнеса — в союзе с американским государством, конкретно с Пентагоном. Чем Тиль, как мы знаем, и успешно занимается — в том числе в украинских делах.
Межуев иронизирует: «Я вообще-то не понимаю, чего они призывают — может, подумать, до этого никто этого не делал. Но они говорят, что надо делать это открыто, прямо».
Интеллектуальные корни
Межуев переходит к интеллектуальным предкам движения. Он показывает слайд с портретами.
Томас Карлейль — любимый мыслитель Ярвина. Пафос героев-одиночек, совершающих прорывы в истории. «Лев Николаевич Толстой пришёл бы в ужас от тёмного просвещения, но сейчас не его время».
Мюррей Ротбард — гуру американского либертарианства. Его ценят, но считают, что либертарианство было недостаточно — оно побоялось прямо сказать, что для свободы бизнеса демократия не нужна.
Жиль Делёз — на него опирается Джастин Мерфи, молодой философ, написавший о нём книгу. Мерфи перечитывает Делёза в правом ключе: он реабилитировал понятие мазохизма не в сексуальном смысле, а как примат контрактных отношений, не опосредованных внешними институтами. Это идеальное общество. Связка Делёза с левым сознанием была условной — ничего особенно левого в его идеях нет, их можно прочитать как правые.
Жорж Батай — на него опирается Лэнд. Книга Лэнда «Жажда аннигиляции» переведена на русский, но Межуев честно признаётся: «Я попытался это читать, но не зашло. На четвёртой странице меня хватила жажда чего-то другого. Это невозможно читать». Но мысль Батая проста: трансгрессия, преодоление моральных норм — основа жизни, искусства, всего великого. Зло — онтологическая категория, соприсущая высокому. Не нужно идти путём левой утопии, как Сартр. Должна быть часть людей, свободных от моральных институций.
Рене Жирар — серьёзный католический мыслитель, скончавшийся в 2015 году. Сейчас он популярен в значительной степени потому, что оказал влияние на Питера Тиля, который учился у него в Стэнфорде. Его миметическая теория: люди заражаются поведением другого, в том числе насилием. В христианстве насилие вымещено в религиозный символ — и поэтому можно обойтись без реальной жертвы.
Но у Жирара есть ещё одна идея: подражание становится более интенсивным, когда исчезают социальные барьеры, когда уходят различия. Гомогенизация общества — опасность, потому что в этой ситуации мимесис насилия становится более возможным. Неизвестно, связывал ли это Жирар с политикой, но это легко вычитывается: гомогенизация — шаг к социальной катастрофе.
Главное — реванш интеллектуального класса
И здесь Межуев переходит к тому, что считает самым важным в тёмном просвещении. Это не набор страшных мыслей. Это — ответ на вопрос, который его мучил с 1994 года.
Межуев вспоминает: «Интеллектуальный класс находится в низине своего влияния. И я всё время ждал, откуда придёт реванш. Раньше он опирался на рабочее движение, на марксизм. Это обеспечивало ему социальное влияние, которое он утрачивал в капиталистическом обществе. Но поскольку рабочее движение уже не представляет силы — на что опереться?»
И тёмное просвещение нашло ответ: на искусственный интеллект. «Захватив контроль над этим искусственным интеллектом, мы наконец осуществим тот самый долгожданный реванш». Искусственный интеллект становится новой атомной бомбой в руках интеллектуалов.
Единственная задача — освободиться от старого света. От Маркса, от христианства, от всех гуманистических идей, которые не дают умникам почувствовать себя настоящей элитой.
«Был ещё Эммануэль Валлерстайн, который в 1994 году сказал, что западная капиталистическая миросистема обязательно рано или поздно отбросит либеральные ценности, чтобы выжить. И когда я услышал «тёмное просвещение», я понял, что Валлерстайн был хорошим пророком».
Встреча в Вашингтоне
16 февраля 2026 года в Вашингтоне состоялась встреча Кёртиса Ярвина и Ника Лэнда — они встретились впервые. Обоим задали вопрос о политических перспективах тёмного просвещения.
Межуев говорит, что оба дали вялые ответы. Ярвин сказал, что это может быть «консервативная утопия», что «история не закончилась в понимании Фукуямы». Но из его ответа чувствовалось, что человек выдохся. «Едва ли он будет штурманом будущей бури».
Лэнд сказал примерно то же самое — что нужно правительство с ограниченным кругом лиц, принимающих решения.
А вот их молодой коллега Джастин Мерфи был оптимистичен: «Они сбивают меня с толку. Что это они так расстроились? У нас есть искусственный интеллект, у нас есть криптовалюта, у нас есть власть с осадным настроем, с ощущением, что правые интеллектуалы — это маргиналы. Вукизм мёртв. Сегодняшний вечер знаменует собой конец нашего положения в качестве правых диссидентов. Мы теперь мейнстрим».
Межуев завершает: «Я думаю, что несмотря на то, что это движение пока не породило своих Карлов Марксов, своих Фридрихов Ницше, — тот факт, что в их паруса дует ветер истории, стоит оценить. Может быть, это для нас и некоторый урок — с каким Западом и с какой Америкой мы в ближайшее время будем иметь дело».
Вопросы из зала и ответы Межуева
Вопрос: напоминает ли это большевизм?
Межуев соглашается: идеи старые, все они кем-то высказывались. Новое — способность переинтерпретировать их. Либертарианцы раньше не замахивались на демократию. Постмодернисты не разрывали связь с левизной. А теперь — перещёлк. Интеллектуалы должны быть на левой стороне — это их ослабляет. Герберт Уэллс, когда приехал в Советскую Россию в 1920-м, не понимал, зачем интеллигентам говорить от имени пролетариата. «Зачем им этот пролетариат?» Теперь у них появляется новая атомная бомба — искусственный интеллект.
Вопрос: почему тёмное проходит легко, а светлое — нет?
Межуев вспоминает случай: он предложил идею всеобщей трудовой повинности, чтобы молодые люди два года занимались черновой работой, освобождая других от непрестижного труда. «Что началось? «Вы утописты! Мы не хотим жить в Царствии Божием на Земле, мы хотим что-нибудь жуткое». Что-то в нас антропологически есть такое, что тёмное отзывается позитивно, а светлое вызывает скуку».
Вопрос: тёмное просвещение — это не просто коммерческий продукт, который Питер Тиль использует для продвижения своих интересов?
Межуев: «А что такое было изначальное Просвещение? Нельзя ли сказать, что это тоже реакция каких-то дураков на не меньших дураков в католической церкви? От того, что Вольтер писал гусиным пером, а Ярвин делает то же самое на компьютере, мир меняется. Но если нечто породило моду на два года, если левая пресса писала о них как об интеллектуальных героях — это серьёзно. Если бы было что-то альтернативное, яркий левый мыслитель, все бы побежали читать его. Но ничего нет. И Дугин беседует именно с Лэндом, а не с христианскими консерваторами».
Вопрос: есть ли в этом философское зерно?
«Есть что-то соблазнительное, как яблоко познания добра и зла. Если мы будем говорить, что это яблоко противное на вкус и Ева зря его взяла — это лицемерие. Что-то привлекательное есть. Лэнд, может быть, графоман — но это не значит, что всё не имеет интеллектуального интереса. Журнал «Логос» стал это переводить и обсуждать — они поймали какой-то нерв, что-то больное в обществе».
Вопрос: как это связано с Венсом?
«Нельзя сказать, что Венс опирается на тёмное просвещение. Ярвин был на инаугурации, встретил Венса, и тот сказал что-то типа «знать тебя не хочу, ты реакционер» — но это было сказано по-дружески. Тиль создаёт некую поляну, на которой много разных тварей: католики типа Денина, поклонники Таквиля; Линт, поклонник Рузвельта; и Ярвин, поклонник Фридриха II. Всех их Тиль спонсирует. Все они должны сработать на фигуру Венса как нового молодого интеллектуала, который запустит прогресс искусственного интеллекта».
Вопрос: как тёмное просвещение соотносится с неофеодализмом Рубио?
«Рубио — неоконсерватор. Для неоконсерватизма невозможно отречься от демократии, потому что демократия — краеугольный камень, который оправдывает американские вторжения. Для тёмного просвещения демократия — главный враг. Здесь есть напряжение. Хотя возможны гибридные формы».
Кто-то из зала вспоминает «Кин-дза-дза» — общество, не имеющее цветовой дифференциации штанов, лишено смысла. Другой — «Догвиль»: дикий соблазн нажать кнопку, который в результате приведёт к тому, что появятся силы, подчиняющие интеллектуала в максимальной степени.
«Ну, наверное, это единственная утопия, которой мы достойны», — говорит Межуев.
Вопрос только в том, успеет ли кто-то предложить альтернативу, пока тёмный ветер не набрал полную силу.
фото: Источник
