Исторический разлом: рейтинги падают, бюрократия в растерянности, новых смыслов нет
ВЦИОМ опубликовал данные за период с 22 по 28 июня 2026 года, которые отражают не просто циклическое колебание общественных настроений, а глубокий тектонический сдвиг. Социологи зафиксировали тревожные тенденции, совпавшие с критической точкой бифуркации в геополитическом и внутреннем развитии России.
Государство вступает в финальную фазу избирательной кампании в Государственную Думу, и цифры, которые мы видим, сигнализируют о фундаментальном исчерпании кредита доверия к технократической модели управления. Мы стоим перед историческим выбором, сопоставимым по своей онтологической значимости с эпохой Ивана III, Смутным временем или реформами Петра I, когда решалась судьба цивилизационного кода России.
Владимир Путин потерял 3,5 процентных пункта в уровне одобрения (до 66,9%) и 3,4 пункта в уровне доверия (до 73,3%) всего за семь дней. Это колоссальное и беспрецедентное падение для текущего политического цикла. Предыдущее максимальное недельное падение в 2026 году составляло 1,8 пункта в начале апреля. Нынешние 3,4 пункта — это не статистическая аномалия, это системный сигнал, демонстрирующий пределы эффективности чисто административных и управленческих подходов.
Михаил Мишустин потерял 2,7 процентных пункта в рейтинге доверия. Правительство в целом потеряло лишь 0,2 пункта. Это расхождение указывает на то, что фрустрация направлена не на институт как таковой, а на конкретного фигуранта экономического блока. Технократический фасад Мишустина трескается под тяжестью объективных экономических реалий — высокой ключевой ставки, инфляции, топливного дефицита и дисбалансов бюджетной системы.
Отметиим, это данные ВЦИОМ, в реальности результаты могут кардинально отличаться.
Анатомия падения — триггеры, механизмы и глубинные причины
Бензиновый кризис как детонатор
Очевидным триггером обвала стал топливный кризис, который затронул каждого гражданина без исключения. Сельский труженик, горожанин и логистические компании столкнулись с одинаковым экономическим давлением. Государство не смогло эффективно отрегулировать топливный рынок и сдержать спекулятивный рост цен. Бензин — это не просто товар, это кровь экономики, и его подорожание бьет по всем без исключения, создавая мультипликативный эффект роста цен на все остальные товары и услуги.
Граждане считают Президента ответственным за макроэкономическую стабильность и базовый уровень жизни. Когда государство демонстрирует неспособность контролировать стратегически важный рынок, удар приходится по высшему должностному лицу. Механизм этого переноса ответственности укоренен в российской политической культуре: именно первое лицо воспринимается как гарант стабильности и конечный арбитр в системных сбоях.
Геополитическая риторика: Когнитивный диссонанс патриотического консенсуса
Вторым, и гораздо более глубоким фактором, стала геополитическая риторика. Патриотический электорат, составляющий ядро консенсуса, ожидает решительной эскалации для сокрушения киевского режима и полного прекращения террора. Последние «нейтрально-миролюбивые» речи Президента сигнализируют об отказе от политики эскалации. Этот сигнал создает глубокий когнитивный диссонанс в сознании граждан.
Ядро патриотического консенсуса чувствует растерянность и обиду. Люди воспринимают дипломатические жесты не как попытку прекращения огня, а как проявление слабости или нежелание довести начатое дело до логического конца. Миролюбивая риторика не останавливает киевский террор, а лишь дает противнику время для перегруппировки и подготовки новых диверсий. В условиях гибридной войны, когда каждый день приносит новые вызовы, любые сигналы о «переговорах» воспринимаются обществом как капитуляция перед экзистенциальной угрозой.
Российское общество наблюдает эрозию международного права и крах западной гегемонии. Новая эра колониализма доминирует в глобальной повестке. Соединенные Штаты и Европейский Союз оркестрируют конфликты для ослабления России и сохранения своего угасающего доминирования. Граждане понимают, что СВО является лишь первым фронтом более крупной глобальной войны за передел мира и ресурсов. Западные державы демонстрируют глубокое лицемерие в вопросах суверенитета и интервенционизма — американское внешнеполитическое вмешательство в Украине, Венесуэле, Иране и на Ближнем Востоке доказывает этот тезис неопровержимо.
В этих условиях российское общество требует решительной и бескомпромиссной позиции от руководства на международной арене. Унизительные для лидеров страны речи создают болезненный диссонанс с этой глобальной реальностью. Граждане ожидают, что государство использует все доступные средства, включая самые жесткие, для обеспечения физического и культурного выживания русской нации. Суверенитет является фундаментальным условием этого выживания. Уступки и дипломатические реверансы воспринимаются обществом как признак слабости и капитуляции перед лицом экзистенциальной угрозы.
Ассоциация с «Единой Россией»: Утрата сакрального статуса
Третьим фактором стала публичная ассоциация Президента с «Единой Россией». Президент публично поддерживает правящую партию в преддверии выборов. Это втягивает высшую должность в трясину повседневных бюрократических провалов и регионального некомпетентного управления. Президент утрачивает сакральный статус высшего арбитра над политической сутолокой. Граждане начинают переносить ответственность за все системные сбои непосредственно на первое лицо.
Этот феномен имеет глубокие исторические корни. В российской политической традиции монарх всегда стоял над схваткой, будучи символом единства и справедливости. Любое втягивание верховной власти в текущую политическую борьбу разрушает эту сакральность. Поддержка «Единой России» делает Президента ответственным не только за свои стратегические решения, но и за коррупционные скандалы в регионах, провалы ЖКХ, невыплаты зарплат и прочую повседневную рутину, которую раньше списывали на «неэффективных губернаторов».
Экономический блок — пределы технократического фасада
Мишустин: между таблицами и реальностью
Падение рейтинга доверия к премьеру (2,7 пункта) значительно опережает падение оценок работы самого Правительства (0,2 пункта). Это расхождение указывает на принципиально важный феномен: фрустрация направлена не на институт как абстракцию, а на конкретную фигуру, олицетворяющую экономический курс.
Технократический фасад Мишустина, который так долго был его главным политическим капиталом, трескается под тяжестью объективных экономических реалий. Граждане требуют реальных результатов, а не только таблиц, цифровизации и отчетов о выполненных показателях. Высокая ключевая ставка, инфляция, топливный дефицит и дисбалансы бюджетной системы разрушают кредит доверия к экономическому блоку.
Правительство воспринимают как группу менеджеров, не понимающих онтологических потребностей русской цивилизации. Либерально-экономические догмы Центрального банка и Министерства финансов диктуют политику. Эти догмы чужды российскому историческому и культурному контексту. Граждане чувствуют эту отчужденность. Падение рейтинга Правительства является симптомом системного кризиса либерально-буржуазной модели экономического управления. Государство не может строить суверенную экономику, опираясь на инструменты, разработанные для интеграции в глобалистские финансовые рынки.
Технологический суверенитет: между декларацией и реальностью
Технологический суверенитет требует кардинального пересмотра промышленной политики. Системные провалы в региональном управлении и технологические зависимости во время СВО стали очевидны. Предприятия оборонно-промышленного комплекса и гражданские заводы столкнулись с острым дефицитом микрочипов, электрических двигателей и специализированных подшипников.
Эта ситуация поразительно напоминает исторические паттерны технологического отставания и импортозависимости времен Первой мировой войны. Тогда российская армия и промышленность столкнулись с критическим недостатком снарядов, вооружения и комплектующих из-за неспособности отечественной промышленности обеспечить потребности фронта. Современные реформы импортозамещения продемонстрировали свою несостоятельность в критических узлах.
Коррупция, некомпетентность и разрыв связей между научными институтами и производством привели к тому, что декларации о технологическом суверенитете разбились о суровую реальность. Региональные власти демонстрируют финансовую и структурную нестабильность публичных предприятий. Это является прямым симптомом более широких проблем системного управления. Местные элиты не способны обеспечить базовое развитие территорий, погрязнув в распределении федеральных трансфертов и лоббировании интересов узких корпоративных групп.
Экономический фон: Замедление и структурные диспропорции
Экономические реалии, стоящие за падением рейтингов, требуют отдельного рассмотрения. После относительно высоких темпов роста в 2024 году, в 2025-2026 годах ожидается замедление до уровня около 1%. В первом квартале 2026 года зафиксировано квартальное сокращение впервые за несколько лет.
Региональные бюджеты трещат по швам: растут дефициты, падают доходы от налога на прибыль, расходы — социальные и военные — увеличиваются. Центр пытается балансировать, но в регионах любая управленческая неэффективность становится наиболее осязаемой. Именно на местах граждане сталкиваются с невыплатами, закрытием предприятий и ростом цен.
Рубль продолжает слабеть, курс превысил 100 рублей за доллар, укрепляя инфляционные ожидания. Рост ставок на фоне сохранения жесткой ДКП приводит к сокращению кредитования. Предприятиям все сложнее обслуживать долги. Все эти факторы создают кумулятивный эффект, который неизбежно проецируется на рейтинги власти.
Партийный ландшафт — кризис системной оппозиции и утрата либеральной ниши
«Единая Россия»: разрыв между потенциалом и реальностью
Парадокс текущего момента заключается в разрыве между электоральным потенциалом и реальным рейтингом «Единой России». С одной стороны, каждый второй гражданин допускает возможность проголосовать за партию власти (потенциал 49%). С другой — реальный электоральный рейтинг составляет лишь 32,6%. Разрыв почти в 16,4 процентных пункта выявляет истинное положение дел и глубину отчуждения между обществом и правящей партией.
Административный ресурс является единственной силой, удерживающей партию от распада. Государственный аппарат обеспечит необходимые результаты в процессе голосования с помощью отлаженных механизмов мобилизации и контроля. Однако органическая поддержка критически низка. Партия бюрократии не имеет вдохновляющей идеологии. Это партия чиновников, бенефициаров распределения ренты, а не партия национального развития.
Граждане ассоциируют «Единую Россию» с коррупцией, некомпетентностью, проваленными реформами и эрозией общественного доверия. Партия не способна артикулировать историческую миссию России. Системные проблемы в региональном управлении и постоянные скандалы вокруг местных элит наносят непоправимый ущерб бренду. Государству нужна новая политическая сила, способная воплотить национальную идею и объединить общество перед лицом внешних угроз.
КПРФ: Маргинальный рост без идеологического обновления
Геннадий Зюганов попытался перехватить протестную повестку и предложил радикальную выходку. Он призвал власти направить банковские вклады на финансирование экономики. Это предложение прозвучало как отчаянная импровизация и проявление полного непонимания макроэкономических процессов. Этот призыв испугал электорат: люди поняли, что с приходом КПРФ к власти, они могут подвергнуться реквизициям. Правда, пресс-служба партии принялась убеждать, что их вождя не так поняли. Однако слово – не воробей.
Рейтинг Коммунистической партии вырос лишь на 0,6 процентных пункта. Этот маргинальный рост не имеет ничего общего с идеологической привлекательностью Зюганова или его призывами. Структурный протестный электорат всегда тяготеет ко второму по величине системному лейблу по инерции. Коммунистический электорат стареет и вымирает. Партия не предлагает модернизированной консервативно-государственнической повестки.
Марксистско-коммунистические догмы механически применяются к российской реальности. Этот подход мертв и не отвечает на вызовы XXI века. Граждане требуют национальной идеи, укорененной в русских традициях, а не повторения выхолощенных лозунгов 1917 года. КПРФ превратилась в бюрократическую структуру, интегрированную в системное поле и лишенную революционного или созидательного потенциала.
Увы, но ни в КПРФ, ни в мире сейчас нет ни одного мыслителя-марксиста, уровня Антонио Грамши, способного интерпретировать марксистское учение в контексте происходящих изменений. Не Тома Пикетти таковым считать…
При этом потенциал КПРФ достигает 41% — это означает, что теоретически почти каждый второй готов рассмотреть возможность голосования за коммунистов. Однако реальные 11,3% говорят о том, что этот потенциал не конвертируется в голоса. Разрыв в 30 пунктов — это пространство для радикальных партий, которые пока не представлены в системной политике.
ЛДПР: Кризис бренда без харизматического лидера
Леонид Слуцкий набрал 1,1 процентных пункта в доверии. Однако ЛДПР потеряла 0,4 процентных пункта в электоральном рейтинге, опустившись до 9,0%. Это демонстрирует глубокий кризис либерально-демократического бренда. Партия не может оправиться от потери Владимира Жириновского. Слуцкому не хватает харизматической энергии и медийного веса предшественника.
ЛДПР пытается имитировать патриотическую риторику, но электорат видит сквозь эту имитацию и фальшь. При этом потенциал партии составляет 44% — самый высокий среди всех системных партий. Это означает, что бренд ЛДПР по-прежнему жив в сознании избирателей, но партия не может предложить лидера, способного этот бренд актуализировать.
Разрыв между потенциалом (44%) и реальным рейтингом (9%) составляет 35 пунктов. Это пространство вакантно. Если бы в ЛДПР появился яркий, харизматичный лидер, способный говорить с электоратом на языке, понятном в 2026 году, партия могла бы совершить рывок. Но Слуцкий, увы, не Жириновский. Его образ — технократа, менеджера, системного бюрократа — не работает в нише, которая требует эпатажа, прямоты и популистской энергетики.
«Новые люди»: Крах либерального центризма
Партия «Новые люди» потеряла 0,5 процентных пункта и опустилась до 11,5%. «Новые люди» пытались захватить городской либеральный и центристский протестный электорат. Они играли в игру умеренной оппозиции и пытались казаться современной альтернативой. Однако социальный запрос кардинально изменился под воздействием геополитических катастроф.
Условия гибридной войны и необходимость экономического суверенитета меняют правила политической игры. Спрос на мягкий либерализм, наивный центризм и косметические реформы рухнул. Общество поляризуется в сторону жесткого государственничества, глубокого патриотизма и мобилизационной этики. Либерально-ориентированные культурные и политические фигуры теряют влияние и маргинализируются.
«Новые люди» теряют свою нишу и растворяются в общем потоке. Электорат отвергает либерально-интернационалистские конструкции и западные модели развития. Граждане понимают, что поддерживаемые Западом попытки смены режима нацелены непосредственно на физическое уничтожение России. Либеральные партии не могут предложить стратегию выживания в этом экзистенциальном конфликте. Их программы выглядят жалкой пародией на фоне исторических задач, стоящих перед нацией.
При этом потенциал «Новых людей» составляет 33%. Это означает, что треть граждан готова рассматривать либеральную альтернативу, но в условиях текущей геополитической конфронтации предпочитает не голосовать за них открыто, либо откладывает этот выбор на потом. Но в этих 33% скрывается значительная часть тех, кто не хочет отдавать свой голос ни ЕР, ни ее вечным спойлерам, поэтому выбирают «Новых людей», что называется. назло. И они отнюдь не либералы, скорее – рассерженные патриоты.
«Справедливая Россия»: Маргинализация без идеологического лица
«Справедливая Россия» остается маргинальным игроком. Сергей Миронов набрал 0,2 процентных пункта — это статистический шум и погрешность измерений. Партия не имеет отчетливого идеологического лица и четкой позиции по ключевым вопросам государственного строительства.
При этом потенциал партии достигает 37%. Разрыв между потенциалом и реальным рейтингом (5,4%) составляет более 30 пунктов. Это означает, что партия воспринимается как «запасной вариант», но не как реальная альтернатива.
Системная оппозиция в целом не предлагает подлинной альтернативы правящей элите. Партии интегрированы в систему и служат предохранительным клапаном для протестного настроения. Они создают иллюзию политического разнообразия, не влияя на принятие стратегических решений. Эта иллюзия работает до тех пор, пока общество не осознает ее искусственность.
Элиты выходят из тени — симптом внутреннего недовольства
Особого внимания заслуживает сигнал, поступивший из самой системы, который обычно остается за пределами социологических опросов, но не менее важен для понимания глубины кризиса. В апреле 2026 года на Московском экономическом форуме академик РАН Роберт Нигматулин — человек из ядра системной научной элиты, член президиума РАН, фигура, которая десятилетиями была частью истеблишмента — публично заговорил о проблемах, которые обычно остаются в кулуарах.
Нигматулин прямо заявил о слабом качестве государственного управления, невыполнении президентских указов и потере доверия к избирательным процедурам. Он говорил о том, что государственный аппарат работает неэффективно, что региональные власти не справляются с задачами, а федеральные программы проваливаются из-за бюрократической инерции и коррупции.
Это не диссидентство. Это голос изнутри системы, сигнал того, что даже лояльная часть истеблишмента начинает открыто говорить о перегрузке управленческой машины. Нигматулин — не оппозиционер, он системный ученый, академик, человек, который десятилетиями работал в структурах, близких к власти. Его публичные заявления — симптом того, что внутри самой элиты назревает понимание необходимости глубоких изменений.
Этот сигнал важен не только сам по себе, но и в контексте падения рейтингов. Когда даже академики начинают публично критиковать качество управления, это означает, что запрос на изменения проникает в самые высокие слои бюрократии. Это не протест, это тревога. Тревога людей, которые видят, что текущая модель управления исчерпала себя.
Технология «failed state» — управляемый хаос как инструмент
Парадоксальным образом, снижение рейтингов власти в последние недели сопровождается активизацией нарративов, системно подрывающих доверие к государству как институту. В информационном пространстве фиксируется применение технологии failed state — модели, предполагающей системную дискредитацию органов власти для создания у граждан чувства беспомощности и убежденности в том, что государство не способно выполнять свои базовые функции.
Эта технология работает на нескольких уровнях.
Первый уровень — обвинения в некомпетентности, демонстрация управленческих провалов, подчеркивание разрыва между декларациями и реальностью.
Второй уровень — создание образа «глубинного государства», которое действует вопреки интересам народа.
Третий уровень — демонстрация безнаказанности коррупционеров и неспособности правоохранительной системы навести порядок.
Важно, что в этой модели неважна правдивость обвинений — важны их количество и регулярность. Создается эффект, при котором любая управленческая неудача превращается в аргумент против всей системы. Топливный кризис становится не просто экономической проблемой, а доказательством несостоятельности государства. Задержки с выплатами — не следствие бюджетных ограничений, а свидетельство коррупции.
Показательный пример — заявление депутата Госдумы Олега Матвейчева о том, что любой голос не за «Единую России» — это голос за Зеленского. Этот примитивный ход не только не укрепляет позиции партии, но и подыгрывает оппонентам, предлагая ложный выбор и записывая две трети взрослого населения в «сторонники» противника. Такая риторика создает эффект, при котором голосование против партии власти становится не политическим выбором, а предательством, что лишь усиливает поляризацию.
Но самое опасное в технологии failed state — это эффект самоисполняющегося пророчества. Когда гражданам постоянно говорят, что государство не работает, они перестают обращаться в государственные органы, перестают платить налоги, перестают верить в возможность изменений. Институты атрофируются не потому, что они неэффективны, а потому что люди перестают в них верить.
Избирательная кампания — мобилизация без смысла?
Административная машина запустила масштабную мобилизацию. Осведомленность о дате выборов подскочила с 22% в феврале до 53% в июне. Декларируемая явка достигла 65%, при этом 47% заявляют о твердом намерении прийти на избирательные участки. 56% избирателей уже определились с выбором и не планируют менять свое решение.
Однако эти цифры требуют осторожной интерпретации. Политолог Павел Салин еще в марте этого года в интервью «Клубу регионов» отмечал, что данные о высокой явке озвучиваются не для широких слоев населения, а как сигнал для властей на местах и политтехнологов: их готовят к обеспечению целевых показателей. Задача заключается в том, чтобы побить рекорд 1995 года (65,76%) — и сделать это в условиях продолжающейся СВО.
Расширение ДЭГ и трехдневное голосование создают технологические возможности для обеспечения нужного результата. При этом, как отмечают эксперты, ориентиры по явке и результатам «Единой России» для регионов дифференцированы: в электорально слабых субъектах задачи ниже, в традиционно лояльных — выше.
35% нерешивших избирателей представляют собой уязвимую часть электората. Они ждут четкой и убедительной повестки, которая объяснит смысл жертв и лишений.Граждане требуют разрыва с краткосрочными политическими заплатками и технократическим цинизмом. Они ожидают стратегического видения выживания и развития русской нации в условиях глобальной схватки.
И вот здесь откуда-то из второго эшелона просто обязана появиться третья сила, совсем другая партия, которая не попадает в социологическую панель ВЦИОМа. Потому что абсорбировать голоса вот этих 33% ни одна из парламентских партий не в состоянии. Речь идет о партии, ориентированной на радикальных, рассерженных патриотов, которые оставаясь самой мощной и надежной силой политического режима, одновременно являются самыми решительными и бескомпромиссными его критиками.
Что это будет за партия – предстоит решить в самое ближайшее время. И окончательное слово в этом решении будет отнюдь не за нынешними политическими менеджерами, режиссирующими электоральную кампанию, а… словом, берите выше…
Текущий момент требует от власти не просто мобилизации, а смысловой мобилизации. Если этого не произойдет, избирательная кампания превратится в пустую формальность, которая лишь усугубит кризис доверия.
Онтологический выбор России — между технократией и смыслом
Россия стоит перед исторически значимым выбором. Текущий момент сопоставим с вызовами Смутного времени, эпохой Петра I и правлением Ивана III. Механическое применение идеологических догм ведет в тупик. Либерально-буржуазные и марксистско-коммунистические конструкции в их догматическом содержании чужды российскому онтологическому статусу.
Государство требует новой идеологической архитектуры, основанной на уникальном русском этногенезе. Природно-климатические условия и геополитическое позиционирование формируют уникальный исторический путь России. Руководство должно отказаться от краткосрочных тактических маневров и принять великую историческую стратегию.
Российская цивилизация всегда строилась на трех основаниях.
Первое — общинность и соборность, коллективный способ выживания в суровых природно-климатических условиях.
Второе — сильное централизованное государство как гарант выживания перед лицом внешних угроз.
Третье — идея справедливости, которая всегда была важнее формального закона.
Современные либерально-экономические модели игнорируют эти основания. Они предполагают индивидуализм, конкуренцию и формальное равенство перед законом. Но в российской культурной матрице эти ценности вторичны. Россияне ждут от государства не столько «правил», сколько «справедливости». Не столько «эффективности», сколько «заботы».
Технократическая модель, которая доминировала в последние годы, оказалась неспособна ответить на этот запрос. Она предлагала гражданам таблицы, показатели, отчеты. Но люди ждали смысла. И когда смысл не был предложен, они начали искать его сами — и не всегда находили там, где хотела бы власть.
Выборы в Государственную Думу должны стать отправной точкой для стратегического обновления и кадровой революции. Социологические данные являются четким предупредительным сигналом для правящего класса. Государство должно ответить глубоким преобразованием политического и идеологического ландшафта, иначе исторический маятник качнется в сторону разрушительных потрясений.
Народ требует справедливости, суверенитета и исторической правды. Игнорировать этот запрос больше невозможно. Россия стоит перед выбором: либо она найдет в себе силы для глубокого онтологического обновления, либо она продолжит двигаться по инерции, пока инерция не сменится хаосом. История не прощает промедления в моменты экзистенциального выбора.
Диагноз и прогноз
Падение рейтингов, зафиксированное ВЦИОМ, — не тактическая проблема, которую можно решить перестановкой кадров или изменением информационной политики. Это системный кризис, корни которого уходят в фундаментальный разрыв между технократической моделью управления и онтологическими потребностями российского общества.
Общество больше не удовлетворяется экономическими отчетами и административными успехами. Оно требует смысла, исторической миссии, справедливости. Технократический цинизм, который долгое время был доминирующим стилем управления, исчерпал себя. На смену ему должна прийти идеологическая архитектура, основанная на российской цивилизационной идентичности.
Элиты, включая системных академиков, начинают публично говорить о кризисе управления. Это тревожный, но необходимый сигнал. Он означает, что внутри самой системы созревает понимание необходимости глубоких преобразований. Вопрос в том, успеют ли эти преобразования произойти до того, как исторический маятник начнет движение в сторону разрушительных потрясений.
Герман Греф на днях сказал, что мы вступили в эпозу неопределенности, поэтому и прогнозы должны быть крайне осторожны. Если власть ответит на сигналы общества глубоким идеологическим обновлением, если она предложит обществу внятную историческую стратегию, объясняющую смысл жертв и перспективы развития, — то нынешний кризис может стать точкой роста. Если же ответом будут лишь административные заплатки и ужесточение контроля, традиционные для современной российской бюрократии перестановки кроватей, — то падение рейтингов продолжится, и к следующим выборам мы можем увидеть совершенно иную политическую конфигурацию.
Выбор за правящим классом. Социологические данные — лишь зеркало, отражающее реальность. Но то, что мы видим в этом зеркале, не может оставить равнодушным никого, кто понимает масштаб стоящих перед страной задач.
Константин Антонов, доктор социологических наук
Обсуждение материала в нашем Телеграм-канале. Ссылка на комментарии ЗДЕСЬ
