Сказка для «своих», или как Фонд кино профинансировал культурную импотенцию
Очередной раунд раздачи государственных денег в российском кинематографе традиционно сопровождался бодрыми отчетами о «поддержке национального производителя». Фонд кино отобрал 23 фильма от 10 кинокомпаний, которые получат безвозвратное финансирование. Цифры впечатляют: сотни миллионов рублей. Но если отвлечься от парадных реляций и внимательно вглядеться в сам список, а главное — в структуру его распределения, становится не просто грустно. Становится тошно.
Перед нами не просто перечень проектов. Это рентгеновский снимок тяжелой болезни отечественного кинематографа, где наглядно демонстрируются и атрофия воображения, и монополизация отрасли, и панический страх перед реальной жизнью.
Закрытый клуб и «черные ящики» прозрачности
Начнем с самого очевидного и неудобного вопроса: кому достаются деньги? Даже беглый взгляд на список показывает, что аппетиты (и возможности) у всех разные. Студия Никиты Михалкова «ТриТэ» в этом банкете жизни чувствует себя абсолютным хозяином. Только на «Куликовскую битву» и «Снежную королеву» студия получает 800 миллионов рублей безвозвратно.
Это наводит на крайне неуютные мысли. Насколько открытым и прозрачным был этот конкурс? Кто сидел в Экспертном совете? Кто были те счастливчики из 10 кинокомпаний, которые прошли отбор, и, что важнее, кто были те, кто не прошел? Где списки остальных заявок?
Когда одна-две «карманные» или «статусные» студии забирают львиную долю бюджета, остальные 8 компаний делят крошки, а другие не получают вообще ничего речь идет не о честной конкуренции идей, а о междусобойчике. Система превратилась в закрытый клуб, где деньги распределяются не по принципу «кто сделает лучше и актуальнее», а по принципу лояльности, личных связей и умения правильно «освоить».
Отсутствие полной прозрачности в публикациях всех поданных заявок и протоколов с оценками каждого эксперта оставляет почву для главных подозрений: государственные деньги снова пилятся в узком кругу «своих» людей.
Кладбище оригинальных идей: сиквелы, приквелы и спин-оффы
Второй шок вызывает творческая составляющая. Взгляните на названия. «Холоп 3», «Последний богатырь: Колобок», спин-офф «Сто лет тому вперед» под названием «Весельчак У».
Индустрия, финансируемая государством, находится в состоянии тяжелейшей творческой импотенции. Продюсеры панически боятся оригинальных идей. Зачем рисковать, зачем искать новые смыслы, зачем выстраивать новый мир, если можно просто взять уже работающий бренд, прикрутить к нему цифру «3» или придумать спин-офф для второстепенного персонажа и гарантированно получить деньги? Это не кинопроизводство, это конвейер по производству культурного суррогата. «Весельчак У» за 450 миллионов рублей — это памятник торжеству маркетинга над здравым смыслом.
Побег в «тридевятое царство»: лубок вместо реальности
Если сиквелы — это страх перед новым, то обилие сказок и экранизаций классики — это страх перед реальностью. «Садко» (300 млн), «Чудо-юдо» (200 млн), «Незнайка» (400 млн), «Золушка» (100 млн), «Щелкунчик» (450 млн), «Жил-был пес» (100 млн).
Мы массово бежим в детство, в фольклор, в сказку, фэнтези. Государство охотно финансирует этот эскапизм. Понятно почему: в сказке нет острых углов. Там добро всегда побеждает зло, царь — справедливый, а проблемы решаются с помощью волшебной палочки или богатырской силы. Это идеальное, стерильное кино-успокоительное. Но беда в том, что за 400 миллионов на «Незнайку» или 450 на «Щелкунчика» мы получим очередные технологичные, но мертвые поделки. «Жил-был пес» с Прилучным и Куценко — это вообще ностальгия по ностальгии, попытка продать нам теплые чувства к советской мультипликации, обернув их в глянцевую обертку. Это не искусство, это аттракцион.
Где «герой нашего времени»?
И здесь мы подходим к самому главному, самому трагичному вопросу. Где современное кино? Где попытка отразить то, что происходит с нами сегодня?
Мы живем в эпоху колоссальных исторических слома, тектонических сдвигов в сознании, тяжелейших социальных трансформаций. Наше общество сталкивается с экзистенциальными вызовами, с проблемами отцов и детей, с болью утрат, с поиском новой идентичности, с внутренними конфликтами и страхами.
И что на это отвечает кино, которое мы, налогоплательщики, финансируем? Оно отвечает нам «Куликовской битвой» (уход в славное прошлое) и «Холопом-3» (примитивная комедия положений).
Где герой нашего времени? Его нет в списке Фонда кино. Современный герой слишком неудобен. Он задает неудобные вопросы. Он сомневается. Он живет не в «тридевятом царстве», а в бетонной коробке на окраине мегаполиса, или в окопе, или в офисе, где его обманывают. Он сталкивается с несправедливостью, с бюрократией, с внутренним одиночеством в толпе. Даже если он приходит к «правильному» жизненному выбору, то этот путь полон весьма неудобных вопросов и ответов, о чем рассказ для нынешней правящей группы смерти подобен.
Финансируя сказки, лубок и сиквелы, государство (в лице Фонда кино) фактически признает: оно не хочет смотреть на себя в зеркало. Настоящее кино требует смелости. А смелость в условиях распределения госбюджета не приветствуется. Проще дать 400 миллионов на «Снежную королеву», чем 40 миллионов на жесткую, честную социальную драму о современных проблемах провинции, о кризисе семьи или о цене правды.
Список фильмов, получивших безвозвратную господдержку, — это приговор. Это манифест культурной капитуляции перед собственным страхом и жадностью. Вместо того чтобы быть рупором нации, инструментом осмысления сложнейшей современности, российский кинематограф на государственные деньги превращается в фабрику по производству дорогих, беззубых поделок.
Пока «свои» люди делят сотни миллионов на очередные сказки и сиквелы, настоящее российское кино задыхается в независимых студиях без копейки бюджета. И когда через пару лет эти «Щелкунчики» и «Весельчаки У» выйдут на экраны, зритель, возможно, и пойдет на них, чтобы на два часа сбежать от реальности. Но вот беда: сбежать-то он сбежит. А возвращаться придется обратно. В реальность, которую это кино так предательски боится замечать.
