Губернаторов скоро лишат права принимать на работу даже техничек — гримасы вертикали власти

Грядет масштабная зачистка чиновничьего аппарата через централизацию кадровых служб. Законопроект с поправками в закон о госслужбе внесен в Госдуму. То есть оформление на работу и увольнение чиновников территориальных отделений федеральных органов власти в каком-нибудь Забайкалье будет осуществляться через Москву.

После принятия этого закона губернатор сможет назначать лично только техничек. Говорят об укреплении вертикали власти. Может быть, хватит уже нести эту чушь про вертикаль?

Печальный опыт СССР: из Москвы Камчатку не видать

Вертикаль не укрепляет государство — она его разрушает. Она лишает страну управляемости, дезориентирует систему и убивает самостоятельность всех уровней власти. И у нас есть наглядный исторический пример — опыт СССР, который показал, к чему приводит тотальная централизация.

В Советском Союзе Госплан и министерства пытались директивно регулировать буквально всё: сколько пуговиц выпускать на фабрике в Иваново, где и когда сеять пшеницу — даже если климат региона этому не соответствовал, какие книги издавать, какие фильмы снимать, какие научные направления развивать. На бумаге это выглядело стройно и логично: единый план, единая цель, единая система. Но реальность оказалась куда сложнее.

Централизованное планирование не могло учесть реальные потребности регионов и отраслей. Предприятия работали на план, а не на спрос. В результате возникал хронический дефицит одних товаров при избытке других, перепроизводство одних видов продукции и острая нехватка других. На местах занижали планы и завышали достижения, чтобы выполнить «спущенные сверху» показатели. Центр получал искажённую картину и принимал ошибочные решения. Руководители боялись проявлять инициативу: любое отклонение от плана могло быть расценено как саботаж.

Жёсткие пятилетние планы не оставляли места для инноваций. Пока мир переходил к микроэлектронике, советская экономика продолжала наращивать выпуск тяжёлой техники по устаревшим технологиям. Пшеницу сеяли в зонах рискованного земледелия, заводы строили там, где не было ни рабочей силы, ни логистики, — лишь бы выполнить план. Армия чиновников Госплана и министерств росла, но эффективность управления падала. Решения принимались месяцами, а реализовывались ещё дольше. В итоге система рухнула под собственным весом — не из‑за «врагов», а из‑за внутренней неспособности адаптироваться к меняющимся условиям.

И что же мы видим сегодня? Предлагаемая централизация кадровых служб — это повторение той же логики. Представьте: в Забайкалье случилась чрезвычайная ситуация — прорвало дамбу, отрезало сёла, нужна срочная помощь. Но назначить ответственного за ликвидацию последствий, перераспределить местные резервы или мобилизовать технику нельзя без согласования с Москвой. Пока бумаги идут вверх, пока спускается приказ, пока он дойдёт до исполнителей, ситуация может выйти из‑под контроля. Бюрократическая цепочка становится длиннее, а реакция — медленнее.

Москва не знает, какие дороги нужны в Забайкалье, какие школы — в Дагестане, какие больницы — в Якутии. Но именно она будет решать, кого назначить их строить и лечить. Если губернатор может назначить только техничек, ключевые должности займут не профессионалы, а лояльные исполнители. Чтобы угодить вертикали, регионы начнут «рисовать» показатели: занижать безработицу, завышать инвестиции, скрывать проблемы. Центр снова будет жить в иллюзии управляемости.

Концентрация кадровых полномочий в центре создаёт «узлы влияния». Вакансии начнут продаваться, а лояльность цениться выше профессионализма — как это было в позднесоветских министерствах. Зачем развивать экономику региона, если все решения всё равно принимаются в Москве? Зачем запускать новые проекты, если за инициативу могут наказать? Люди видят, что местные чиновники ничего не решают, а до центра не достучаться. Доверие к власти падает, растёт протестный потенциал.

Опыт СССР ясно показал: тотальная централизация убивает страну. Она порождает дефицит, коррупцию, технологическое отставание и, в конечном счёте, разрушает саму ткань государственного управления. Но из этого можно извлечь уроки.

Вместо бесконечного «укрепления вертикали» нужно восстановить баланс между централизацией и самостоятельностью регионов. Это не значит «отпустить вожжи» — это значит выстроить разумную децентрализацию:

Вертикаль убивает самостоятельность всех уровней власти

Во‑первых, вертикаль убивает скорость и гибкость управления. Бюрократическая цепочка становится длиннее, а реакция — медленнее. В итоге центр вроде бы всё контролирует, но на местах ничего не решается вовремя.

Во‑вторых, вертикаль уничтожает местную экспертизу. Чиновники в Москве не знают специфики Забайкалья: ни климата, ни логистики, ни реальных потребностей людей. Они принимают решения по шаблону, по усреднённым нормативам. В результате программы развития, которые могли бы сработать на месте, проваливаются, потому что их проектировали «в кабинете», без учёта реальной картины.

В‑третьих, централизация кадров ведёт к кадровому вырождению. Если губернатор может назначить только техничек, значит, ключевые должности займут люди, подобранные не по компетенциям, а по лояльности центру. На местах остаются либо безынициативные исполнители, либо те, кто умеет хорошо «отчитываться», а не работать. Профессионалы уходят из госслужбы — им неинтересно быть винтиками в бюрократической машине.

В‑четвёртых, вертикаль провоцирует искажение информации. Когда все показатели и решения идут наверх, местные чиновники начинают «рисовать» статистику: занижать уровень безработицы, завышать инвестиции, скрывать проблемы. Центр получает красивую картинку, но не реальную картину. В итоге стратегические решения принимаются на основе ложных данных — и это уже угроза национальной безопасности.

В‑пятых, централизация разрушает системность. Вместо единой, согласованной системы власти получается набор изолированных звеньев: Москва отдаёт приказы, регионы их формально исполняют, муниципалитеты просто выживают. Связи между уровнями рвутся, координация падает, а ответственность размывается. Кто виноват, если что‑то пошло не так? Никто — все выполняли указания.

В‑шестых, вертикаль порождает коррупцию. Когда все назначения идут через Москву, появляются «узлы влияния» — те, кто распределяет должности. Вакансии начинают продаваться, а лояльность ценится выше профессионализма. Вместо компетентных управленцев на местах оказываются люди, которые заплатили за должность или умеют угождать кураторам из столицы.

В‑седьмых, вертикаль демотивирует регионы. Зачем развивать экономику, привлекать инвестиции, запускать новые проекты, если все ключевые решения всё равно принимаются в центре? Зачем что‑то делать, если за инициативу могут наказать, а за бездействие — максимум пожурят? В итоге регионы перестают быть субъектами развития и превращаются в пассивных получателей указаний.

Наконец, вертикаль отчуждает граждан от власти. Люди видят, что местные чиновники ничего не решают, а до центра не достучаться. Возникает ощущение, что власть — это что‑то далёкое, чужое, не отвечающее за свои действия. Падает доверие к институтам, растёт протестный потенциал, а в долгосрочной перспективе — угроза социальной стабильности.

Вертикаль власти — это не порядок с дисциплиной

Мы привычно слышим: «Надо укрепить вертикаль — и сразу будет порядок, исчезнет сепаратизм, уйдёт местничество, произвол региональных баронов». Эти слова звучат так естественно, что мало кто задумывается: а почему, собственно, мы ставим знак равенства между централизацией власти и наведением порядка? Почему кажется, будто только жёсткая вертикаль способна удержать страну от распада, а самостоятельность регионов непременно ведёт к хаосу и сепаратизму?

Ответ кроется где‑то глубоко в нашем восприятии власти. Образ вертикали прост и притягателен: наверху — мудрый центр, внизу — послушные регионы, все действуют слаженно, по единому плану. В тяжёлые времена этот образ особенно манит: кажется, стоит только собрать все нити управления в одних руках — и всё наладится. Не будет противоречивых решений, не будет споров между регионами и центром, не будет «местных царьков», думающих лишь о своих интересах. Порядок — вот что обещает вертикаль.

Но порядок — понятие куда более тонкое, чем простая подчинённость. Настоящий порядок — это когда законы работают одинаково для всех, когда есть чёткие правила, понятные механизмы ответственности, когда человек может рассчитывать на справедливость независимо от того, в каком городе или регионе он живёт. А вертикаль предлагает взамен дисциплину — беспрекословное исполнение указаний сверху. На первый взгляд, разница невелика, но на деле она огромна. Дисциплина может создать видимость порядка, но не гарантирует ни справедливости, ни эффективности.

К этому примешивается историческая память. Мы помним эпохи сильной централизованной власти — и связываем их с успехами: собиранием земель, победами в войнах, масштабными стройками. Забывая при этом, какой ценой давались эти успехи — ценой подавления инициативы, ценой страха, ценой застоя, который неизбежно наступал после бурного рывка. Память избирательна: она хранит образ сильной руки, но стирает из сознания последствия её жёсткого хвата.

Страх распада, укоренившийся после событий 1990‑х, только усиливает эту тягу к вертикали. Стоит заговорить о расширении прав регионов, как тут же всплывают страшные картины: распад страны, границы, таможни между областями, вражда соседей. И тогда централизация начинает казаться единственным спасением, последней опорой единства. Но в этой логике кроется опасная подмена: мы начинаем путать борьбу с реальным сепаратизмом — то есть с призывами к насильственному отделению, с подавлением всякой региональной самостоятельности. Желание сохранить страну любой ценой оборачивается тем, что страна теряет гибкость, способность адаптироваться, способность слышать голоса своих частей.

Ещё одна ловушка — в самом языке, в словах, которые мы используем. «Местничество» звучит почти оскорбительно, будто речь идёт о какой‑то мелкой, корыстной возне. И вот уже любые попытки регионов решать свои проблемы своими методами объявляются этим самым местничеством, а борьба с ним сводится к тому, чтобы лишить регионы права на инициативу. Мы перестаём видеть разницу между защитой общегосударственных интересов и унификацией всего и вся — между координацией и диктатом.

В итоге получается замкнутый круг. Мы боимся хаоса — и ради порядка жертвуем самостоятельностью. Жертвуя самостоятельностью, теряем гибкость и способность быстро реагировать на вызовы. Из‑за этого проблемы накапливаются, а мы, видя нарастающий хаос, снова и снова требуем ещё большей централизации — как будто проблема не в том, «как» управляют, а в том, что управляют «недостаточно жёстко».

Но настоящая устойчивость государства рождается не из страха и не из беспрекословного подчинения. Она рождается из доверия — доверия граждан к законам, доверия регионов к центру и центра к регионам. Она требует уважения к многообразию: страна с десятками народов, культур, экономик не может эффективно управляться по единому шаблону. Порядок — это не отсутствие свободы, а её организация, где каждый уровень власти знает свои права и обязанности, где ответственность распределена, а не собрана на вершине пирамиды.

Вертикаль может дать краткосрочное ощущение контроля, но долгосрочную стабильность обеспечивает не она. Её обеспечивает разумный баланс: сильная центральная власть, задающая общие правила и защищающая единство страны, и сильные регионы, способные решать свои проблемы самостоятельно, опираясь на эти правила. Только так государство становится не механической конструкцией, держащейся на страхе и приказах, а живым организмом — способным расти, меняться и отвечать на вызовы времени.

фото: Сергей Савостьянов / ТАСС