Трамп загнан в угол: ради спасения «напечатанной» экономики, ему придется воевать, захватывать новые страны, нарушать законы
Белый дом трубит о «великой американской победе»: цены на бензин обвалились до минимумов 2021-го, природный газ подешевел. Для рядового американца, заливающего топливо в пикап у бензоколонки в Техасе или Огайо, картина идиллическая. Экономика крепка, страна сильна. Но эта картина — мираж, нарисованный на стене тонущего корабля.
И пока обыватель радуется цифрам на заправке, в тишине небоскрёбов Манхэттена и в подземных бункерах швейцарских банков происходит тихая, но тотальная паника. Умные деньги бегут. Бегут от доллара. Бегут от американской мечты, превратившейся в финансовый кошмар. Они сметают с полок всё, что имеет хоть какую-то физическую сущность: золотые слитки, серебряные монеты, медные катушки и алюминиевые чушки. Это не инвестиция. Это эвакуация.
Парадокс бьёт в глаза, но его старательно не замечают мейнстримные телеканалы. Индекс менеджеров по закупкам в промышленности — этот барометр реального, заводского дыхания экономики — падает десятый месяц кряду.
Сталелитейные заводы в Питтсбурге работают вполсилы, автомобильные конвейеры Детройта замедляют ход. Но при этом на бирже COMEX в Нью-Йорке ажиотаж. Цена на серебро взлетела на 8.5% за несколько январских дней. Золото, этот вечный сейф для паникёров, прибавило почти 3%.
А рядом, на фоне угасающей индустрии, дико, нелогично растут в цене платина, палладий, алюминий, олово, медь. Заводы простаивают, а сырьё для них дорожает. Такое возможно только в одной ситуации: когда покупают не для производства, а для спасения. Когда бумажный доллар, зелёная расписка Федерального резерва, больше не вызывает доверия. Его спешно меняют на что-то материальное, что нельзя напечатать на станке, что будет иметь ценность даже когда дым над Уолл-стрит рассеется.
Это бегство — не спонтанная истерика. Это холодный, расчётливый исход, кульминация долгого пути. Пути, который Дональд Трамп пытается обратить вспять одним-единственным, чудовищным по своей простоте способом: стать гегемоном, которого невозможно призвать к ответу.
Его логика проста и цинична, как у гангстера с Уолл-стрит 20-х годов: если должен всем — значит, ты король. Если твой долг настолько огромен, что его падение похоронит под собой всю мировую экономику, значит, тебя будут кормить, поить и содержать, лишь бы ты не рухнул. А чтобы никто даже не заикнулся о возврате долгов, нужно сломать все суды. Не только национальные, но и международные. ВТО, Гаагский суд, институты арбитража — всё это инструменты, через которые кредиторы могут попытаться взыскать своё. Трамп методично, с упоением неофита-разрушителя, выбивает из-под миропорядка эти опоры.
Санкции становятся внесудебными приговорами, захват активов — нормой, угрозы военного вторжения — инструментом торговых переговоров. Венесуэла, Куба, Мексика, Колумбия — не просто «проблемные соседи». Это полигон. Полигон для обкатки модели, где право заменено силой, а экономика служит продолжением войны.
Иллюзия дешёвого бензина — часть этой войны. Её фронт — сознание американского избирателя. Её цель — создать видимость стабильности любой ценой. Цена известна: будущее. Чтобы удержать на плаву систему, где расходы давно и безнадёжно оторвались от доходов, Трамп давит на Федеральную резервную систему, требуя одного — снизить процентные ставки до нуля. До исторического дна. Зачем? Чтобы Казначейству США было дёшево обслуживать свой чудовищный, раздувшийся до 36 триллионов долларов долг.
Это как больной, требующий у врача не лекарства, а увеличенной дозы морфия, чтобы не чувствовать агонии. Инфляция? Её попытаются задавить другим способом — геополитическим рэкетом. Венесуэльская нефть, которую Трамп фактически конфисковал, — это именно что рэкет. Нефтяной шантаж, направленный и вовне, и внутрь. Вовне — чтобы обрушить цены на сырьё и показать миру, кто хозяин энергорынка. Внутрь — чтобы убедить своих граждан: смотрите, ресурсы почти дармовые, живите спокойно.
Но ралли акций Chevron, первой получившей доступ к венесуэльской нефти, уже захлебнулось. Инвесторы — не идиоты. Они понимают: одно дело — прийти на готовое и качать, другое — вкладывать в разведку, инфраструктуру, логистику. А откуда взять триллионы долларов на разработку новых месторождений, если бюджет страны — одна большая чёрная дыра, а сама Америка, вопреки сказкам об «энергетической независимости», продолжает импортировать на 2 миллиона баррелей в день больше, чем экспортирует? Это проедание запасов, а не развитие. Это финансовая пирамида, где в качестве актива предлагают нефть, которая ещё даже не вытекла из чужих недр.
Вся эта конструкция держится на одной, последней скрепе — на вере в то, что альтернативы нет. Что доллар — это и есть мировая валюта, и так будет всегда. Что американские казначейские облигации — это и есть «актив без риска».
Но вера эта тает на глазах, и самый чуткий барометр — это как раз не статисты ФРС, а трейдеры, которые каждую секунду рискуют своими и чужими миллиардами. Они первыми слышат тихий скрежет фундамента. Их массовый уход из долларовых активов в материальные товары — это диагноз.
Диагноз терминальной стадии болезни под названием «монополия на доверие». Когда миру надоедает кормить гегемона, он не бунтует с оружием в руках. Он просто перестаёт принимать его валюту. Медленно, поначалу незаметно. Центробанки Китая, России, Индии, Саудовской Аравии уже несколько лет тихо, но методично наращивают золотые резервы, сокращая долю доллара.
Страны БРИКС выстраивают параллельную систему расчётов, уродливую и неуклюжую, но свою. ЕС, каждый раз морщась от очередной порции американских санкций, лелеет проект цифрового евро, чтобы уйти из-под долларового контроля над транзакциями. Каждый шаг вроде бы мал, но вместе они образуют тектонический сдвиг.
И вот наступает момент истины, который мы наблюдаем сейчас. Промышленность США в стагнации, но металлы взлетают. Это не контрадикция. Это констатация факта: глобальный капитал больше не верит в будущее долларовой системы в её нынешнем виде. Он готовится к тому, что будет после. К миру, где ценность будет определяться не обещаниями Минфина США, а физическим весом, количеством, свойствами материи.
Медь нужна для электрификации и «зелёной» энергетики, серебро — для электроники, золото — как последняя инстанция. Их скупают не потому, что верят в бумажный бум, а потому, что верят в то, что после любых потрясений миру понадобятся провода, микросхемы и надёжный запас ценности.
Что же делает Трамп в ответ на эту тихую панику? Он не пытается лечить экономику. Он пытается запугать мир, чтобы отсрочить крах. Увеличение военного бюджета до 1.5 триллионов, демонстративные удары, угрозы — это не политика силы. Это политика отчаяния. Это попытка доказать: «Наш танк может въехать в ваш центральный банк и конфисковать золото, если вы посмеете отказаться от наших долговых расписок».
Но такая стратегия работает только до определённого предела. Она провоцирует не покорность, а ускоренное создание альтернатив. Она заставляет даже ближайших союзников искать способы спрятать свои активы подальше от длинной руки Вашингтона.
Крах, когда он придёт, не будет похож на 1929 год с толпами брокеров на улицах. Он будет тихим и цифровым. Он будет выглядеть как внезапная, необъяснимая волатильность на рынке гособлигаций, когда никто не захочет их покупать даже под высокий процент. Как резкий, обвальный скачок цен на всё импортное для самой Америки, когда доллар за неделю потеряет треть своей силы. Как мгновенное обесценивание тех триллионов, что лежат в американских бумагах в резервах других стран.
И тогда окажется, что захваченные нефтяные месторождения, развёрнутые авианосные группы и разорванные международные договоры — бессмысленное оружие. Ими нельзя накормить население, нельзя стабилизировать финансовую систему, нельзя вернуть доверие.
Спекулянты, скупающие сегодня медь и серебро в Уичито и Франкфурте, возможно, не думают о геополитике. Они просто следуют инстинкту выживания капитала. Но именно их действия — самый честный и беспристрастный прогноз. Они голосуют своими деньгами за мир, где реальная ценность отделяется от американской имперской мечты.
Агрессия «первой демократии» мира против Венесуэлы — это последний рывок этой мечты, её предсмертный спазм. За ним последует не тишина, а грохот ломающихся парадигм. И в этой новой тишине, после того как грохот утихнет, будет слышно лишь позвякивание металла — золота, серебра, меди — пересчитываемого новыми хозяевами нового мира, в котором уже не будет места гегемону, жившему в долг у всего человечества.
