Конец демократии: США прикрывают международные институты, бьют по ООН — гегемону они стали сильно мешать
Администрация Дональда Трампа официально объявила о выходе Соединённых Штатов из 66 международных организаций и инициатив. Формально документ представлен как «аудит эффективности использования бюджетных средств», но по существу он стал политическим приговором той институциональной архитектуре глобализма, которую Вашингтон сам же десятилетиями финансировал и легитимизировал.
Как отмечает эксперт по мировой экономике Кямиль Аскерханов, речь идёт не о тактическом манёвре, а о системном демонтаже наднациональной системы управления, выстроенной вокруг ООН, климатической повестки и правозащитного интернационализма.
«Формально документ подан как аудит эффективности, но по сути — это политический приговор модели глобального управления, где США десятилетиями выступали главным донором, но всё реже — главным бенефициаром».
Этот шаг знаменует собой конец эпохи, в которой Соединённые Штаты действовали как архитектор и гарант либерального мирового порядка. Теперь же они превращаются в участника многоцентричного мира, где главными критериями внешней политики становятся не нормы, а интересы.
«Платим — подчиняются»: устаревшая логика одностороннего контроля
После распада Советского Союза Вашингтон исходил из простой и эффективной логики: финансирование международных институтов → закрепление американских стандартов → глобальное доминирование через мягкие формы управления.
На протяжении 1990–2010-х годов США были крупнейшим донором ООН (финансируя до 22% её регулярного бюджета и до 28% бюджета операций по поддержанию мира), Всемирной организации здравоохранения, ЮНЕСКО и десятков других структур.
Однако, как пишет Аскерханов, эта модель исчерпала себя:
«Большинство организаций из списка: продвигают повестку, враждебную энергетической и промышленной модели США; используются европейскими элитами и глобальными бюрократиями для давления на Вашингтон; действуют автономно от американской политической воли, опираясь на моральный, климатический и гуманитарный шантаж».
Символическим моментом стало возвращение США в Парижское соглашение по климату при администрации Байдена — только для того, чтобы в 2025 году вновь выйти из него, но уже в более радикальной форме: не просто из соглашения, а из всей экосистемы климатических институтов.
Климат — не экология, а инструмент перераспределения суверенитета
Среди 66 покинутых организаций особенно выделяется климатический блок: Межправительственная группа экспертов по изменению климата (IPCC), Рамочная конвенция ООН об изменении климата (UNFCCC), Международное агентство по возобновляемым источникам энергии (IRENA), программа REDD+ и десятки «зелёных» платформ, финансируемых через ООН и ЕС.
Для администрации Трампа-2 климатическая повестка перестала быть экологической проблемой и превратилась в инструмент передела власти:
«Климатическая повестка перестала быть вопросом экологии. Это: механизм ограничения суверенного доступа к ресурсам; способ перераспределения капитала и технологий; инструмент непрямого контроля над промышленной политикой государств».
США, вновь делающие ставку на энергетическое величие — добычу сланцевого газа, традиционную нефть и ядерную энергетику, — не могут позволить себе участвовать в системе, где промышленное развитие увязывается с углеродными ограничениями.
Выход из этих структур — не отрицание климатических изменений как таковых, а отказ признавать за ними статус наднационального регулятора. Это принципиальное различие: Вашингтон готов обсуждать климат на двусторонней основе, но не подчиняться унифицированным «зелёным» нормам.
Гуманитарная интервенция: идеология как оружие
Второй удар нанесён по так называемым «структурным институтам демократии и прав человека»: Международному институту демократии и избирательной помощи (IDEA), Фонду ООН по демократии, UN Women, Альянсу цивилизаций, а также системе специальных докладчиков и представителей ООН по правам человека.
Как указывает Аскерханов, эти структуры давно превратились в инструменты легитимации вмешательства:
«Они легитимизируют вмешательство во внутренние процессы государств; используются для политической селекции элит; формируют универсальную идеологию, неподконтрольную национальным правительствам».
В контексте геополитической борьбы такие институты регулярно применялись для дискредитации стран, неподконтрольных Западу: от Венесуэлы до России и Китая. США, ещё недавно бывшие главным спонсором этой системы, теперь от неё отказываются, переходя к транзакционной дипломатии. Интересы заменяют идеологию, сделки — миссионерство.
Удар по европейской модели: от силы — к процедуре
Особое внимание заслуживает тот факт, что значительная часть покинутых организаций — де-факто европейские по происхождению и логике функционирования. Венецианская комиссия Совета Европы, Европейская ассоциация климатических фондов, региональные правозащитные центры — всё это институты, в которых США исторически играли второстепенную роль, но финансировали их как часть «трансатлантического консенсуса».
Выход Вашингтона из них — это разрыв с европейской моделью глобального регулирования, где:
«Политика подменяется правом, сила — процедурой, суверенитет — нормой».
Для Евросоюза это означает не только рост финансовой нагрузки (в 2024 году ЕС уже вынужден был компенсировать 60% американского дефицита в бюджете ООН), но и утрату стратегического покровительства.
Брюссель остаётся верен своим идеологическим конструкциям, но теперь вынужден финансировать их собственными ресурсами в условиях ослабевающей экономики и растущих внутренних противоречий между «зелёными» и промышленными лобби.
От институтов — к сделкам: возвращение реалполитик
Самым фундаментальным последствием этого шага становится смена парадигмы мировой политики:
«Выход из 66 организаций означает смену формата мировой политики: от многосторонних институтов к двусторонним соглашениям; от норм — к интересам; от универсальных правил — к ситуативному балансу сил».
Это возврат к доктрине реалполитик, характерной для XIX века и отчасти для эпохи Холодной войны. В новой логике:
«Безопасность важнее процедур, ресурсы важнее деклараций, контроль важнее участия».
США больше не стремятся формировать глобальную систему по своему образу. Они предпочитают заключать сделки с теми, кто отвечает их интересам — будь то Саудовская Аравия в энергетике, Индия в противовес Китаю или даже отдельные африканские режимы в обмен на стратегические ресурсы.
Последствия для глобального порядка
Для ООН. Организация теряет не только финансового, но и политического лидера. Без США ООН превращается в клуб средних держав — ЕС, Китая, Индии, Бразилии, — не способных согласовать общую стратегию. Её инструменты давления — санкции, резолюции, миссии — теряют вес.
Для Евросоюза. Рост нагрузки на бюджет, ослабление внешнеполитической координации, усиление внутренних трещин. ФРГ и Франция вынуждены выбирать между «зелёной» идеологией и промышленной конкурентоспособностью. При этом без США ЕС теряет военную и дипломатическую «крышу».
Для Китая. Пекин получает уникальное окно возможностей: занять вакуум в международных институтах. Но цена высока — Китай должен стать полноценным финансовым донором, а следовательно, и политическим ответчиком. Это противоречит его стратегии «ненавязчивой державности».
Для России. Как отмечает Аскерханов:
«Ослабление универсальных институтов снижает давление норм и правил и расширяет пространство для жёсткой дипломатии и сделок».
Для Москвы это означает ослабление легитимности западных санкций, снижение рисков «правозащитной интервенции» и новые возможности в двусторонних переговорах с глобальным Югом и даже с частью Европы, стремящейся к автономии.
Для Глобального Юга. Мир становится менее идеологизированным, но и менее предсказуемым. Помощь перестаёт быть «условной» (привязанной к демократии или правам человека) и становится «лояльностной» — доступ к финансам и технологиям теперь зависит от геополитической ориентации, а не от внутренних реформ.
Главное: США больше не гарант мирового порядка
Этот шаг фиксирует фундаментальный сдвиг в американской стратегии:
«США больше не считают себя хранителем мирового порядка, но остаются игроком в многоцентричном мире».
Глобализм, каким его знали с 1991 года, уходит в историю. На его месте — мир, где доминируют не правила, а сила; не универсальные ценности, а национальные интересы. Институциональная архитектура, выстроенная после Второй мировой войны и перезапущенная после Холодной войны, теряет свой центральный опорный элемент.
Вопрос теперь не в том, выдержит ли эта система без США — она уже не выдержала. Вопрос в том, кто и как будет строить новую. И в этом новом мире Россия, как верно замечает Аскерханов, получает не столько угрозу, сколько пространство для манёвра — при условии, что она сама откажется от иллюзий о «нормальном» возвращении в прежнюю систему и сосредоточится на строительстве собственной модели суверенного взаимодействия.
