МИД «совсем немного озабочен»: двое русских ученых в тюрьмах «демократической» Европы

Сердце семидесятидвухлетнего профессора отказывает в четырёх стенах Рижской центральной тюрьмы. «Здоровье отвратительное, готовлюсь к смерти!» — произносит Александр Гапоненко на последнем заседании суда, и эти слова висят в воздухе зала тяжелее любого обвинительного акта. Гапоненко и правда выглядит неважно, даже судья, чтобы соблюсти «демократические» нормы интересуется его здоровьем. Ответ обвиняемого ее не интересует. И судья, и прокурор ведут себя так потому, что знают, Россия – это не СССР, до них не дотянется, возмездия не будет, поэтому с русскими можно делать все, что диктуют «правовые нормы» рейха.

Терапевт принимал его пару месяцев назад — больше времени не нашлось. Четыре года назад он отказался от операции: боялся, что после вмешательства «СГБ» он не выйдет из операционной живым. Теперь выбора нет.

Судья Земите ставит подпись под приговором: десять лет строгого режима. Для человека его возраста это не срок — это разрешение на убийство, растянутое во времени. А прокурор Брумермане в этот самый момент требует добить подсудимого до конца. За что? За участие в закрытом научном семинаре в Москве. За анализ трудов Рафаэля Лемкина — того самого юриста, который в 1944 году ввёл в оборот термин «геноцид». За смелость назвать вещи своими именами в отношении положения русскоязычных в Прибалтике.

История Гапоненко началась задолго до этого приговора. Ещё в 2012 году он стал инициатором референдума за официальный статус русского языка в Латвии. Полмиллиона подписей, массовая поддержка населения — и полное игнорирование властями.

В 2018 году его впервые арестовали: четыре месяца в той же Рижской центральной тюрьме по обвинению в «деятельности против Латвии» и «возбуждении национальной ненависти». Тогда его отпустили, но запретили публиковаться в СМИ.

В 2023 году Европейский суд по правам человека отклонил его жалобу на арест. В решении суда появилась фраза, от которой вздрагивают все, кто следит за судьбой прав человека в Европе: «Суд не мог не учитывать тот факт, что Латвия является соседней страной с Россией, которая на момент событий по данному делу уже вторглась в некоторые районы Грузии и взяла под контроль некоторые районы Украины. Действия национальных судов были направлены против реальной угрозы совершения преступлений, которые представляли собой нападение на саму Латвию».Соседство с Россией стало основанием для ареста. География превратилась в вину.

Адольф Илоисович, Генрих Луитпольдович – тот, который Гиммлер, и другие геноссе-предки нынешних евролидеров, как вам ваши внучатки? Достойные продолжатели вашего дела?

Но настоящая трагедия развернулась в феврале 2025 года. Гапоненко дистанционно подключился к конференции в Москве, организованной Институтом стран СНГ. Тема — «Этноцид российских соотечественников в странах Балтии». Он говорил о преследованиях, о запрете говорить на родном языке, о закрытии русскоязычных школ. Не призывал к насилию.

Не призывал к свержению власти. Просто констатировал факты: по данным Совета Европы, сотни тысяч русскоязычных в Латвии и Эстонии остаются «негражданами»; система образования постепенно вытесняет русский язык из школ; государственные СМИ на русском языке практически уничтожены. И всё это — при том, что русский язык по-прежнему звучит на улицах Риги и Даугавпилса, остаётся языком межнационального общения в семьях, на рынках, в быту. Не потому что власти это допускают, а вопреки их усилиям.

В «демократической» Европе это тяжкий грех — иметь, а тем более, высказывать, свое мнение, отличное от «генеральной линии».

Следствие длилось год. 14 марта 2025 года Гапоненко вновь оказался за решёткой. В тюрьме к врачу его не пускали — несмотря на тяжёлое заболевание сердца. «Суд подтвердил, что и в прошлый раз против меня пытки применяли. И на этом процессе отказ от лечения повлиял на деятельность моего сердца», — скажет он позже в зале суда. А в перерывах между приступами боли он будет поздравлять всех с Рождеством. Потому что даже в аду человеческое достоинство не отнять — если только сам не сдашь его.

В конце января 2026 года суд вынес вердикт. Виновен по двум статьям: разжигание этнической ненависти (ст. 78 УК Латвии) и помощь иностранному государству в действиях, направленных против Латвии (ст. 81¹ ч. 2). Четыре года по первой статье, восемь — по второй. По совокупности — десять лет лишения свободы и три года пробации. С учётом времени, проведённого под стражей с марта 2025 года, итог — девять лет тюрьмы и три года надзора. Максимальный срок. Для семидесятидвухлетнего человека с больным сердцем — приговор смерти.

Пока Гапоненко дожидался приговора в рижской тюрьме, в Варшаве разворачивалась параллельная драма. 4 декабря 2025 года в аудитории Варшавского университета должен был читать лекцию Александр Бутягин — заведующий сектором археологии Северного Причерноморья Государственного Эрмитажа, начальник Мирмекийской экспедиции с 1999 года.

Учёный приехал с радостью: его пригласили коллеги, европейские археологи уважали его работы. Он не подозревал, что за ним уже следят. Украинские «археологи», как иронично заметит позже историк Клим Жуков, «испугались разоблачений от настоящих учёных». Ещё в 2024 году уроженец Симферополя Симон Радченко, ныне сотрудник Университета Ставангера, добился отмены выступления Бутягина в Афинах. Теперь пришла очередь Варшавы.

Польская полиция задержала Бутягина прямо перед лекцией. Украинская сторона обвинила его в «незаконных археологических поисках» на территории древнего города Мирмекий под Керчью. Ущерб оценили в 4,7 миллиона долларов — цифра, не подтверждённая ни одной независимой экспертизой.

Между тем, Бутягин копал в Мирмекии сорок лет. Начинал волонтёром в археологическом кружке ещё в советское время. Работал при независимой Украине — получал разрешения, фиксировал находки, передавал артефакты в Восточно-Крымский историко-культурный музей-заповедник. Ничего не вывозил. Ничего не разрушал.

После 2014 года методика его работы не изменилась ни на йоту — изменился лишь статус территории в глазах Киева. «Бутягин копал в Крыму и конкретно в Мирмекии около 40 лет, пройдя путь от волонтера из археологического кружка до профессионала высочайшей квалификации мирового класса и начальника экспедиции.

Он начинал копать еще в СССР, копал при Украине и Российской Федерации. И никаких претензий не возникало. С тех пор в его деятельности не изменилось ровным счётом ничего, кроме, возможно, возросшей компетентности», — напишет Жуков, и эти слова станут эпитафией для европейской науки, превратившейся в заложницу геополитики.

Окружной суд Варшавы отказался освободить Бутягина даже под домашний арест. Хотя европейские коллеги прислали поручительные письма. Хотя адвокат снял для него квартиру на три месяца — при поддержке общественности, которая собрала деньги на защиту. Суд отказал и в переносе слушания по экстрадиции. Украинские власти ждут своего «археологического преступника» в Киеве.

А польские русофобы, как горько заметит один из комментаторов, «будучи не в состоянии дотянуться до остальных русских, готовятся отправить пытавшегося по наивности прочитать в Варшаве лекцию по археологии на судилище в Украину — всего лишь за то, что не прекратил раскопки в Крыму».

Москва отреагировала сдержанно. Мария Захарова заявила: «Надеемся, что в Польше отдают себе отчёт в том, что политизированные акции, такие как задержание российского ученого за работу в Крыму, не могут иметь перспектив и не останутся без последствий».

Товарищ Захарова, если вы не знаете, то мы вам скажем: из достоверных источников нам стало известно, что польские власти чихать хотели на ваши «надежды» и никакого «отчета» перед вами лично и перед вашим начальником они держать не собираются. А вам, и вашему начальнику, напомним: это ваша обязанность предпринимать все усилия, вплоть до отзыва посла, для того, чтобы спасти российских граждан! И прекратите смешить заграничный народ своими угрозами «последствий» и дурить нас всех своей видимостью защиты наших людей!

Товарищ Захарова! Напомним вам, что советский человек знал: Родина не бросит. Сегодняшняя Россия – она другая, она демократичная, рыночная, она предпочитает мять некоторые части тела, изображая видимость. В этой России о народе много говорят на Прямой линии — но не более.

А Гапоненко тем временем дописывает в тюрьме последнюю книгу — «Удерживающие Русского зарубежья». Она рассказывает о тех, кто, несмотря на жестокие преследования, отстаивает принципы Русского мира и удерживает русское присутствие в государствах проживания.

Ирония судьбы: человек, автор книги об «удерживающих», сам оказался в числе тех, кого пытаются удержать за решёткой до самой смерти. Его последнее слово в суде прозвучало как завещание: «Я вспоминал случаи преследования в Европе людей за «мыслепреступления». И вот какая картина вырисовалась… В том случае, если в качестве преступления определяют само формулирование новой системы духовных ценностей или новой научной концепции, то это и есть мыслепреступление. Совершившие его люди объявляются еретиками, отлучаются от старой религиозной общины, от гражданского общества, лишаются свободы, жизни».

Европейская демократия в Латвии и Польше сегодня выглядит именно так: за малейшее проявление инакомыслия — тюрьма. За анализ концепции геноцида — десять лет. За раскопки на месте, где копал ещё при СССР, — экстрадиция в страну, которая сама не контролирует эту территорию.

Независимый латвийский журналист Алла Березовская задаёт вопрос, на который нет ответа: «Так выглядит европейская демократия в Латвии? Почему никто из действующих латвийских политиков не поднимет вопрос в Сейме о ситуации со свободой слова и мнений в стране? Нынешнее положение, когда за малейшее проявление инакомыслия людей жестко и показательно наказывают — вплоть до отправки в тюрьмы, не красит нашу страну в глазах цивилизованного мирового сообщества».

Но цивилизованное мировое сообщество молчит. Еврокомиссия молчит. Совет Европы молчит. Потому что эти заключённые — не те заключённые. Их преступление — не борьба с авторитарным режимом, а защита русской идентичности, русской науки, русского присутствия в историческом пространстве. Для либерального Запада они не жертвы — они «агенты влияния». Даже если агент — семидесятидвухлетний профессор с отказывающим сердцем. Даже если агент — археолог мирового класса, чьи работы цитируют во всех университетах Европы.

История не терпит пустоты. Она возвращается — всегда. Вернётся и к судье Земите, и к прокурору Брумермане, и к тем, кто сегодня подписывает ордера на арест за слово и за лопату в руках археолога. Потому что путать патриотизм с нацизмом, правосудие с судилищем, демократию с диктатурой большинства над меньшинством — не просто ошибка. Это преступление против самой идеи Европы. И рано или поздно Европа сама спросит с тех, кто её предал. Она ждёт. И она не торопится.

Ну, а для Захаровой и для тех, кто как и она, за зарплату на работе: вот посмотрят люди, искренне симпатизирующие России там, в недружественных странах, да и сто раз подумают, а стоит ли помогать этой стране, которая бросает своих граждан на произвол судьбы?

Смеем предположить ответ Захаровой: она выразит озабоченность…