Червячкам и тараканам повезло: в Европе провалился проект по выращиванию насекомых для еды
В начале января 2026 года, когда в европейских столицах обсуждали новые санкции и энергетические квоты, в деловых новостных лентах прошла почти незамеченная, но символически емкая весть: обанкротилась Ÿnsect — французский флагман индустрии пищевых насекомых, некогда любимец Еврокомиссии и гордость «зелёной» инновационной Европы.
Компания, получившая рекордные €425 млн инвестиций (включая €110 млн от Европейского инвестиционного банка), построившая самый крупный в мире завод по разведению мучных червей под Амьеном, и обещавшая «накормить Европу устойчивым белком», рухнула под тяжестью собственной нереализуемой мечты. Вместе с ней в пропасть ушли канадская Aspire Food Group, южноафриканская Inseco и датская Enorm Biofactory — все они повторяли одну и ту же фразу в своих прощальных пресс-релизах: «Продажи оказались не такими, как ожидалось».
Это не просто крах нескольких стартапов. Это крах целой идеологической модели, в которой научная рациональность, экономическая целесообразность и культурные привычки были принесены в жертву политическому мессианству — убеждению, что если провозгласить нечто «необходимым для спасения планеты», оно само собой станет желанным.
От климатического апокалипсиса — к червивому бургеру
Программа продвижения насекомых как альтернативного источника белка в ЕС не возникла на пустом месте. Её корни уходят в стратегию «От фермы к вилке» (Farm to Fork), принятую в 2020 году в рамках «Европейского зелёного курса». Документ, написанный в духе радикального экологизма, ставил перед Европой амбициозные цели: сократить выбросы сельского хозяйства на 50 % к 2030 году, уменьшить использование пестицидов на треть, а главное — сократить потребление мяса на 50–70 %.
Основной аргумент был сформулирован в докладе Еврокомиссии 2019 года: животноводство «несоразмерно нагружает планету», производя 14,5 % глобальных парниковых газов (по данным FAO), потребляя 77 % сельхозугодий и 8 % пресной воды. Вывод был сделан не экономический, а моральный: «Европейцы должны есть меньше мяса — не потому что это дорого, а потому что это неэтично».
Именно в этом контексте насекомые были возведены в ранг спасительной технологии. Уже в 2013 году FAO опубликовала доклад «Съедобные насекомые: будущее продовольствия и кормов», в котором утверждалось, что насекомые требуют в 12 раз меньше корма, чем крупный рогатый скот, для производства того же количества белка, и выделяют в 100 раз меньше метана. Эти цифры были многократно повторены в европейских парламентах, на панелях Всемирного экономического форума и в образовательных программах Минсельхозов.
Однако за этим «научным консенсусом» стоял мощный институциональный и финансовый механизм. В 2021 году ЕС официально одобрил использование мучных червей в пищу (Regulation (EU) 2021/882), а в 2022-м — личинок чёрной львинки. За два года Еврокомиссия выделила более €500 млн на исследования и пилотные проекты в области «альтернативных белков» через программы Horizon Europe и InvestEU.
Давос превратился в главную площадку продвижения идеи: в 2022 году на форуме был представлен прототип «инсектобургера», а в 2023-м — макароны с белком из сверчков.
Потребитель голосует кошельком — и ногами
Но вот в чём парадокс: чем активнее продвигали насекомых, тем сильнее росло общественное сопротивление. Согласно опросу Eurobarometer за май 2023 года, только 17 % граждан ЕС готовы «иногда» пробовать продукты из насекомых, а 68 % — категорически отказываются.
В Германии и Италии отторжение достигало 76 %, в Польше — 81 %. Это не «инерция сознания», как пытались объяснить экологи, а глубокий культурный барьер. В европейской традиции насекомые — не пища, а символ грязи, разложения и бедности.
Экономика тоже не шла в ногу с идеологией. По данным агентства BloombergNEF, к концу 2024 года средняя розничная цена протеинового батончика с мучным червём в ЕС составляла €4,80 за 60 г, тогда как аналогичный батончик с whey-протеином — €1,90. Разница в 2,5 раза делала насекомый белок нишевым даже для самых лояльных потребителей.
При этом себестоимость производства оставалась высокой: по данным отчёта Rabobank (2024), для выхода на безубыточность фабрике требовалось ежегодно производить не менее 20 000 тонн белка, но реальный спрос в ЕС не превышал 3 000 тонн.
Рынок ответил жёстко. По данным FAO, мировой объём продаж пищевых насекомых в 2024 году составил $920 млн — почти в 9 раз ниже прогноза ($8 млрд) 2019 года. В ЕС доля насекомых в общем потреблении белка осталась на уровне 0,001 %.
Инвесторы, вложившие миллиарды, начали массово выводить капитал. В 2024 году венчурные фонды сократили финансирование стартапов в этой сфере на 72 % (PitchBook, 2025).
Не всё мертво: новая игра на выживание
Тем не менее, говорить о полной смерти индустрии преждевременно. Как и в случае с растительным мясом (Beyond Meat потерял 95 % капитализации с 2021 года, но продолжает существовать), часть игроков перешла в режим выживания, сменив риторику. Теперь акцент делается не на «человеческое питание», а на корма для животных и рыбоводства. Личинки чёрной львинки действительно эффективны в переработке органических отходов и производстве протеинового шрота — здесь экономика работает.
Но в этом секторе тоже начинается консолидация. Крупные агрохолдинги, такие как Cargill и ADM, скупают обанкротившиеся стартапы за копейки, чтобы контролировать технологию, но не спешат внедрять её в массовое производство. Идея «еды из насекомых для людей» фактически признана провалом даже в ЕС: в новой редакции Farm to Fork (2024) фраза «альтернативные белки» заменена на «разнообразие источников белка», а упоминания насекомых сведены к сноске.
Россия: между осторожностью и технологическим соблазном
В России эта повестка развивается по иному сценарию — не как идеологический вызов, а как практическая попытка решить проблему кормового дефицита. После ухода западных поставщиков соевого шрота и рыбы-сырца, отечественные аграрии столкнулись с дефицитом протеина в комбикормах. Именно в этом контексте в ноябре 2023 года Минсельхоз РФ впервые в истории признал личинки чёрной львинки сельскохозяйственной продукцией и включил их в перечень объектов, подлежащих господдержке.
К 2024 году в стране запущено более 15 пилотных проектов — от «Эко-Протеин» в Татарстане до «Био-Ларва» на Дальнем Востоке. Все они ориентированы исключительно на кормовое производство. Однако уже появляются признаки расширения дискурса. В материалах НИИ комбикормов и ряда региональных минсельхозов всё чаще звучат предложения использовать BSFL-белок в хлебобулочных изделиях и детском питании — якобы «в целях импортозамещения». Такие вбросы, пока не подкреплённые регуляторными инициативами, указывают на то, что «окно Овертона» медленно, но верно сдвигается.
Однако российское общество пока не готово к такому повороту. Согласно опросу ВЦИОМ (декабрь 2024), 91 % респондентов негативно относятся к идее употребления насекомых в пищу, даже если продукт будет сертифицирован и дешевле. При этом 68 % связывают такие инициativas с «западным влиянием» и «попытками экспериментов над населением».
Это настроение усиливается в условиях роста цен на базовые продукты: когда хлеб и молоко становятся предметом экономии, идея «замены» на что-то экзотическое воспринимается как издевательство.
Утопии не едят, даже если они «зелёные»
Провал индустрии пищевых насекомых — не просто анекдот эпохи «зелёного фанатизма». Это предупреждение: любая продовольственная политика, оторванная от культурных норм, экономической логики и суверенного выбора нации, обречена на крах. ЕС пытался заменить традиционную европейскую диету технократической конструкцией, выстроенной на климатических моделях и давосских речах. Потребитель ответил — молчаливым бойкотом.
Для России урок очевиден: можно и нужно развивать новые технологии в кормопроизводстве, переработке отходов и белковой безопасности. Но пытаться внедрить «навязанные извне» модели питания — значит повторять чужие ошибки и подрывать доверие к государственной политике в целом.
История с насекомыми показала главное: даже самый «передовой» проект рухнет, если народ не захочет его есть. А в эпоху системного кризиса легитимности западных институтов, единственная устойчивая продовольственная стратегия — та, что опирается не на глобальные тренды, а на суверенный вкус, традицию и здравый смысл.
