Исламский банк, разрушенная медицина и пятьдесят процентов грабежа: Делягин поставил диагноз российской действительности
В последние месяцы в российском информационном поле всё чаще звучит инициатива о создании в стране исламского банка. Изначально эта идея была озвучена председателем комитета Госдумы по финансовому рынку Анатолием Аксаковым: «Активно работаем над тем, чтобы в России был создан исламский банк. Работаем с представителями бизнеса, в том числе которые представляют исламское население нашей страны».
На первый взгляд, предложение выглядит как техническая мера — адаптация финансовых инструментов под запросы определённой части населения. Однако за ней скрывается куда более глубокий и тревожный выбор государственной политики.
«Это, на самом деле, политика Банка России», — подчёркивает экономист Михаил Делягин. И добавляет: «Когда объясняли в свое время миграционную политику российского государства — да, никаких там отдельных деятелей, а государство: в Средней Азии очень много религиозных экстремистов. Значит, чтобы в Средней Азии было нормальное, светское, цивилизованное государство, этих религиозных экстремистов надо вывести в Россию».
Это заявление, прозвучавшее в прошедшем времени, по сути, описывает политику, продолжающуюся и по сей день. Вместо интеграции приезжих в светскую правовую систему Российской Федерации, вместо требований соблюдать законы, действующие на её территории, происходит обратное: российское законодательство начинает подстраиваться под религиозные и политические установки гостей.
«Люди, которых мусульмане называют мунафиками — то есть те, кто использует веру для личного обогащения, в политических целях и так далее — их достаточно много, и для них… обычное нормальное светское право невыносимо, потому что оно противоречит… их политическим представлениям о том, что нужно завоёвывать, осваивать и так далее, и распространять своё право».
И здесь встаёт фундаментальный вопрос: какую модель государства мы создаём?
«Можно либо стремиться к превращению России в цивилизованное светское государство — ну, например, по примеру среднеазиатских государств… Попробуйте по окраине Ташкента пройтись так, как ходят люди в центре Москвы. Сначала административку, потом уголовку, без всяких вопросов. Потому что религия — это одно, а политический исламизм и религиозный экстремизм — это совершенно другое».
Но, как констатирует Делягин, «по крайней мере в банковской сфере выбран другой путь — мы, значит, нормы шариата интегрируем в светское законодательство».
Официальные разъяснения звучат умиротворяюще: мол, исламские фонды «не будут никого ущемлять по религиозным принципам». Православный, иудей, буддист, атеист — все смогут пользоваться продуктами, созданными по шариатским нормам.
«И если это будет перенесено в банковскую сферу, ну это, в общем, такое довольно воодушевляющее направление — у вас, по крайней мере, появится одна сфера, где люди будут защищены от проявлений религиозного экстремизма», — иронизирует Делягин.
Ведь, как он напоминает, «у нас довольно много жалоб, что человек пришёл к врачу, а врач его не принимает, потому что он… демонстративно отправляет религиозные свои нужды… останавливают автобусы, на проезжей части всё это делают, демонстративно, во дворах».
Таким образом, исламский банк обещает стать единственным островком порядка — не потому, что он сам по себе хорош, а потому что вокруг — хаос, в котором даже элементарное уважение к законам и к другим людям исчезает.
Разрушенная медицина: когда спасение становится роскошью
Параллельно с «интеграцией шариата» в финансовую систему идёт другая, не менее важная трансформация — систематическое уничтожение государственной медицины.
«Речь не о расхождении, речь о принципиальной недоступности медицины для очень большой части общества… Почему у нас развивается частная медицина? Потому что государственная медицина осознанно оптимизируется. Чтобы не сказать — уничтожается».
Даже в Москве, «в богатейшем городе не только страны, но и самом комфортабельном мегаполисе мира», простой человек сталкивается с абсурдом:
«Человеку нужен специалист по астме, он приходит в городскую поликлинику, там ему говорят: “нет, дорогой друг, чтобы мы тебя отправили к врачу, который тебе нужен, ты обойди, пожалуйста, десяток специалистов, которые тебе не нужны”».
При этом «врачи работают короткое время, у них всё забито по электронной записи… и, пожалуйста, можете обращаться к тому же самому врачу, но в платное отделение». Но таксист или рабочий, увы, не может позволить себе платную медицину.
Хуже того — система заинтересована не в исцелении, а в хронизации болезни:
«Раньше нужно было исцелить больного, чтобы он больше здесь не появлялся. Сейчас — наоборот: нужно, чтобы он ходил как можно больше, болел как можно дольше, платил как можно дольше».
И это — не просто порок частной медицины. «Система удивительным образом интегрировала все пороки и платной, и бесплатной медицины».
Ещё более тревожна ситуация с кадрами.
«Ко мне обратились жители Королёва: “у нас очень хороший врач, очень правильный врач. А другое дело, что он не может рецепт написать — но мы ему рецепт пишем, он подписывает и печать ставит”.
А ведь «медицинский персонал входит в перечень профессий, в которых не нужно владеть русским языком». Делягин с горечью замечает: «Скоро там появится преподаватель русского языка тоже в этом же списке».
На этом фоне рушится и престиж профессии. Молодёжь, «стремящаяся получить медицинское образование, выбирает Белоруссию, если денег нет, или Южную Корею, если деньги есть». А в России «врачи превращены в бесправных писарей», и к этому добавили ещё «три года обязательной отработки» — «чёрную метку» для тех, кто осмелился посвятить себя спасению жизней.
Пятьдесят процентов как норма: финансовая анархия при попустительстве государства
Но даже если человек каким-то чудом остаётся здоровым, его подстерегает другая ловушка — кредитная система, превратившаяся в институционализированный грабёж.
«В ноябре полная стоимость кредитов по кредитным карточкам достигла 50% и стала максимальной как минимум с 2021 года», — констатирует Делягин.
И тут же делает резкий, но логичный вывод:
«50% годовых — это точно не золотая середина, и, глядя на этот грабёж, по крайней мере, по умолчанию поощряемый и одобряемый государством, я вот выступлю за шариатское право при всём своём сдержанном к нему отношении. Потому что это грабёж наглый, циничный и открытый».
Он напоминает, что законы о защите потребителей «либо подтираются ими, либо не соблюдаются, а пишутся так, чтобы были прекрасные обходные пути».
Но проблема не только в банках.
«Это результат ЕГЭ, это результат разрушения общественного сознания, разрушения когнитивных способностей народа… Это даже не вопрос финансовой грамотности — вопрос просто грамотности».
Действительно, «если человек пользуется картой, платя по ней 50%, это значит, что он не способен на простейшие арифметические вычисления».
А ведь такой человек может иметь «красный диплом, престижный ВУЗ, шикарную работу — и искренне гордиться, как он всё выгодно обустраивает».
Тут Делягин проводит чёткую грань:
«Финансовая грамотность — это о том, как выбрать финансовый продукт из вам предлагаемых. Но не про то, чтобы задать себе вопрос: а зачем мне этот финансовый продукт нужен? И как я за него буду расплачиваться?»
Этот вопрос особенно актуален в условиях, когда «можно себе вообразить человека, который будет 30 лет подряд в наших условиях получать устойчивую и при этом сравнительно высокую заработную плату?» — спрашивает экономист с иронией.
«Я нет. Можно только позавидовать такому человеку… Знаете, вот регулярно я вижу людей, которые переходят в Садовое кольцо не по пешеходным переходам. Я их по себе “бессмертные” называю… но что-то я им не завидую».
Разрыв между статистикой и жизнью
Делягин упоминает официальные данные: «Номинальные зарплаты наших соотечественников выросли почти на 15%».
Но тут же добавляет:
«Главное, с ценами в магазинах не сравнивать… и не называть этот показатель в публичном месте, потому что побить могут».
И вспоминает случай:
«Я выступал перед очень интеллигентной аудиторией в академическом институте, экономическом, когда упомянул официальную инфляцию — а аудитория так заворчала, что у меня сложилось впечатление: Сейчас бросятся!»
Идея исламского банка, кризис медицины, кредитный грабёж и расхождение между статистикой и реальностью — всё это не разрозненные явления, а симптомы единого процесса: деградации государственных институтов и замены их суррогатами, удобными для элит, но губительными для общества.
Государство вместо того, чтобы укреплять светские основы, подстраивается под чуждые нормы. Вместо того чтобы обеспечивать доступную медицину, разрушает её и выталкивает граждан в руки коммерческих структур. Вместо защиты от финансового произвола создаёт условия для легализованного разграбления.
И в этом контексте слова Делягина звучат как приговор:
«Будет хуже».
Но ещё хуже — если мы не начнём говорить об этом открыто, честно и без прикрас.
