Евгений Спицын: Я читал стенограммы и диву давался — как Горбачев перевирал Ленина, а все при этом молчали
Бывают минуты, когда историк, перебирая пожелтевшие листы стенограмм Политбюро, вдруг слышит не просто слова, а голос эпохи — тот самый, что вёл страну к пропасти, уверенно, с улыбкой, с цитатой Ленина на губах. Это хорошо известно историку Евгению Спицыну, чей рассказ мы публикуем ниже. И тогда становится не по себе. Потому что понимаешь: катастрофа не пришла извне. Её выпустили изнутри — тихо, вежливо, под видом реформы. И никто не остановил. Сидели, молчали, кивали. А генсек рапортовал: «Товарищи, итальянцы нас хвалят!» — и считал это победой.
Я долго собирал материал для своей книги «Разгадка Горбачёва». Не для того, чтобы обвинять — обвинения дешевы. А чтобы понять, как это произошло. Как человек, возглавлявший партию, построенную на марксизме-ленинизме, мог с высокой трибуны Кремлёвского дворца съездов открыто искажать Ленина, цитировать то, чего в текстах вовсе не было, и при этом быть уверенным, что его не поправят?
Вспомним март 1988 года. IV съезд колхозников. Зал забит до отказа — тысячи делегатов со всего Союза, люди в грубых пиджаках, с мозолистыми руками, те самые, кто кормил страну. А на трибуне — Михаил Сергеевич. И говорит он им: «Ленин видел развитие кооперативного движения на двух основах — демократизма и самофинансирования». Пауза. В зале — тишина. Люди слушают. Верят. Потому что это Ленин. Потому что это генсек. Потому что сами они Ленина вряд ли читали.
А потом он добавляет: «Но Сталин извратил ленинский план».
И вот тут я, читая эту стенограмму спустя десятилетия, сначала удивился, потом разозлился, а потом взял томик Ленина — двадцатый том, статья «О кооперации», 1923 год — и перечитал. И знаете, что там? Ни слова о демократизме как основе. Ни слова о самофинансировании. Ничего подобного. Ленин пишет совсем о другом.
Он пишет: «Мы, большевики, раньше резко критиковали сторонников кооперативного социализма — Прудона и ему подобных. Почему? Потому что объясняли: в условиях господства буржуазии, при власти капитала, кооперация — это всегда отрыжка буржуазных отношений. Никакого социализма на её основе построить нельзя».
Но! — и это главное — «Когда политическая власть находится в руках пролетариата и трудового крестьянства, тогда кооперация становится социалистической формой организации производства. И простой рост кооперации тождественен росту социализма».
Вот о чём он писал. А не о том, чтобы крестьянину дать лавку и позволить торговать молоком!
И дальше — ещё важнее: «Теперь, когда мы завоевали политическую власть, центр тяжести переносится на культурную работу. Нам надо обучить миллионы крестьян, сделать из них агрономов, зоотехников, селекционеров». Он прямо пишет — «культурничество». В этом он видел изменение всей нашей точки зрения на социализм. Не в отказе от плана, не в рынке, не в приватизации под видом кооперации — а в массовом просвещении!
А Горбачёв? Он представляет дело так, будто Ленин вдруг передумал насчёт самого смысла социализма. И миллионы верят. Потому что не читают. Или читают — но не вникают. Им проще верить генсеку, чем проверять.
Но ведь даже если бы он ошибался — пусть бы. Но он врал. Намеренно. На голубом глазу. И делал это не однажды.
Я читал-читал эти стенограммы — и диву давался. Вот, скажем, заседание Политбюро, 1988 год. Горбачёв встаёт и говорит: «Товарищи, я недавно встречался с Александром Натто — новым лидером итальянской компартии. Он сказал мне: “Мы боялись, что вы остановитесь. Но вы за два года сделали даже больше, чем мы рассчитывали”».
Вы слышите? Он гордится этим! Он считает, что его хвалят — и это достижение! А ведь Натто — представитель еврокоммунизма, идеологии, рождённой на волне хрущёвской десталинизации, но по сути — ревизионистской, антиленинской. Еврокоммунизм — это «мы социалисты, но не сталинского типа, без репрессий, без тоталитаризма». Это прямая линия от Бернштейна — того самого, кого Ленин называл «ревизионистом», «предателем марксизма».
И что? Члены Политбюро сидят. Молчат. Ни Рыжков, ни Лигачёв, ни Яковлев (тот, кто всё это и затеял!) — никто не спрашивает: «Михаил Сергеевич, пардон, вы генсек Коммунистической партии. Почему вы рапортуете нам похвалы от ревизионистов?»
Ни звука.
А ведь и с Вилли Брандтом он встречался! Бывший канцлер ФРГ, глава Социнтерна — того самого Второго интернационала, о котором Ленин в 1914 году написал: «Крах Второго интернационала». Там было 120 миллионов членов! И в уставе до 1988 года чётко прописаны антисоветские установки времён холодной войны. И Горбачёв рапортует: «Брандт пообещал изменить устав!» — и выставляет это как свою дипломатическую победу.
Представьте: генсек КПСС хвалится, что его похвалили враги коммунизма. И элита молчит.
Вот вам и причина распада. Не «несостоятельность системы». А предательство изнутри.
Но вернёмся к кооперации.
Горбачёв в 1988 году призывает колхозников «восстановить уничтоженное». Мол, при Сталине было хорошо — а потом всё испортили. Но он не говорит, кто испортил. Не говорит, что кооперативы, промартели, потребсоюзы — массово существовали до середины 1950-х, а уничтожены были при Хрущёве. И не называет его имени — потому что в 1988 году Сталина ещё нельзя было называть мудрым государственным деятелем, а Хрущёва — разрушителем.
Но даже если бы он сказал правду — ничего бы не вышло. Потому что прошло тридцать лет. Два поколения. Те, кто работал в артелях, уже ушли: либо в могилу, либо на пенсию. А новое поколение — особенно молодёжь — мечтало «побольше и поменьше работать». У них уже не было той тяги к труду, той коллективной ответственности.
И когда создавались кооперативы на селе — на базе колхозного имущества! — во главе их вставали не энтузиасты, а рвачи. Их цель — побольше заработать, поменьше сделать. И плюс — ушли навыки, ушли традиции.
Вот тут и вспоминается изречение древних греков: «Нельзя войти в одну и ту же реку». Хотя, если подумать — в одну и ту же реку войти можно. А вот в одну и ту же воду — нельзя. Потому что всё течёт, всё изменяется. Ты зашёл в реку — там одна вода. Вышел, зашёл через минуту — река та же, а вода уже другая. Так и здесь. Горбачёв думал, что можно вернуть прошлое. Но прошлое ушло вместе с людьми, которые его создавали.
А ведь Ленин писал о кооперации совсем не абстрактно. Он писал об этом, потому что понимал: революция победила в крестьянской стране. Этого не было у Маркса и Энгельса. И Ленин это осознал. В 1925 году, в сборнике «За ленинизм» (у меня было первое издание — потом стащили!), даже Зиновьев — которого я с человеческой точки зрения не выношу — правильно написал: главное, что внес Ленин в марксизм, — это крестьянский вопрос.
Потому что после того, как мировая революция в Европе затухла, большевики поняли: Восток станет новым центром революции. А на Востоке — в Афганистане, в Китае, в Индии — основное население — крестьяне. И если ты не решаешь крестьянский вопрос — ты теряешь революцию.
Именно поэтому Ленин и требовал: кооперация должна идти рука об руку с промышленным развитием. Без тракторов, без комбайнов, без машин — никакого скачка в сельском хозяйстве не будет. А Горбачёв этого не цитирует. Он цитирует то, чего нет.
И вот ещё что. В царской России, кроме РСДРП, существовали отдельные социал-демократические организации — Польши и Литвы, например. И Ленин, создавая РСДРП, ставил целью объединить все марксистские кружки в единую боевую партию — не для дискуссий, а для завоевания власти. Потому что без революции социализм немыслим. А Горбачёв ушёл в «новое мышление» — и потерял всё.
А после ГКЧП — в августе 1991-го — и Горбачёв, и Ельцин признали независимость всех трёх прибалтийских республик. Да, был и указ о Литве — несмотря на то, что сканы редки. И это не случайно. Потому что на Западе — особенно в США — никогда не признавали легитимность вхождения Прибалтики в СССР. Уже при Эйзенхауэре вышел документ, где Прибалтику, Украину, Кавказ и даже «Казакию» объявили «порабощёнными народами». Казаки — отдельная нация! Порабощённая русскими империалистами!
Но главное — первое «народное» движение в поддержку перестройки возникло именно в Литве — 8 июня 1988 года. Саюдис. И его лидер — Витаутас Ландсбергис. Скрипач. Или, по-моему, виолончелист. Физиономию его я хорошо помню — он до сих пор жив, хотя ему уже за 90. Его сын тоже в литовской политике. И ходили слухи — что он был агентом КГБ. Как и Казимира Прунскене — первый «независимый» премьер Литвы, автор экономической программы, разработанной ещё в рамках СССР, когда Прибалтика первой получила республиканский хозрасчёт. И на деле — это была диверсия изнутри. Мы сами вырастили это исчадие ада.
И вот когда сегодня кто-то говорит: «Давайте возьмём лучшее из СССР и объединим с рыночной гибкостью» — я вспоминаю март 1,988 года, Кремлёвский дворец, трибуну, и Горбачёва, который вешал лапшу на уши миллионам, прикрываясь именем Ленина.
И понимаю: ничего хорошего из таких «гибридов» не выходит. Потому что экономика — это не техническая схема. Это плоть и кровь народа. Это его память, его привычки, его вера.
И если ты эту веру предаёшь — падает не только экономика.
Падает всё.
