Демократия разбушевалась: как Вашингтон уничтожил международное право и что при этом должна делать Россия
В центре Каракаса, под прикрытием лунной ночи, США в очередной раз продемонстрировали, что для них не существует ни Устава ООН, ни норм международного права, ни даже собственных деклараций о «праве народов на самоопределение». Там, где дипломатия когда-то пыталась говорить на языке компромиссов, теперь действует логика спецназа и ультиматумов. Госсекретарь Марко Рубио, бывший сенатор-критик «российской агрессии», сегодня с лёгкостью цитирует доктрину Монро — документ начала XIX века, чьё содержание воспринимается не как исторический артефакт, а как руководство к действию. «Это наше полушарие», — заявляет Госдепартамент США в своём официальном аккаунте в X. И добавляет: «Президент Трамп — человек дела. Не знали? Теперь знаете».
Это уже не лицемерие и не двойные стандарты. Это открытая декларация эпохи неоколониализма, где Вашингтон — не просто «лидер свободного мира», а единственный суверен, имеющий право на силовое вмешательство в дела любого государства, особенно в Западном полушарии. США больше не маскируют своих намерений.
Более того, они уже не считают нужным прикрываться даже лозунгами либеральной демократии. Гренландия «нужна» США? Никаких дипломатических формулировок — только грубая, почти агрессивная прямолинейность. Колумбия «управляется больным человеком», Мексика «не справляется», Ирану грозит удар, если американским интересам будет нанесён ущерб, а Венесуэла — не суверенное государство, а территория, подлежащая «стабилизации» по американским меркам.
Заявление Рубио «Мне плевать, что говорит ООН» — не импульсивная выходка. Это последовательная декларация возврата к право-силовой парадигме, где международное право подменяется волей сильнейшего.
Операция в Венесуэле — не эпизод, а симптом. Это акт военного переворота под видом «стабилизационной миссии», оправданный ссылкой на доктрину Монро, которая теперь трактуется как право Вашингтона на полную гегемонию, и не только в Латинской Америке.
При этом, как справедливо отметил постпред России в ООН Василий Небензя, «невнятное бормотание и попытки уйти от принципиальных оценок со стороны тех, кто в иных ситуациях с пеной у рта требовал от других соблюдения Устава ООН, сегодня выглядят особенно лицемерными и неуместными».
Но дело не только в лицемерии. Дело в системной неспособности так называемого «международного сообщества» противостоять этой логике.
Пример Дании и Гренландии тому иллюстрация. Копенгаген получает «решительную поддержку» от всей Европы — вплоть до Литвы и Эстонии. Однако на деле эта поддержка оказывается пустым звуком. Эстонский парламентарий русофоб Марко Михельсон честно признаётся: «Даже сейчас очень трудно представить, что мы что-либо предпримем, чтобы это остановить — то есть физически». А литовский МИД лаконично отвечает: «Датское правительство не обращалось ни к какой другой форме помощи». Это не слабость — это признание банкротства всей послевоенной архитектуры безопасности.
«Можно сколько угодно рассуждать о международных приличиях, но реальный мир управляется силой и мощью. Это железные законы мира» — разоткровенничался перед СМИ заместитель главы администрации Трампа Стивен Миллер.
Это важное пояснение для любителей вздыхать про международное право и дипломатические приличия. Теперь будет вот так.
Современная американская внешняя политика — это доктрина Монро 2.0, дополненная инструментами XXI века: кибервойной, финансовыми санкциями, информационными операциями. Но за внешней агрессией скрываются признаки классического имперского поведения, описанного Полом Кеннеди: универсализация интересов, пренебрежение к многосторонним институтам, ставка на военное превосходство как главный аргумент, сопровождаемая ростом внутренних противоречий — социального расслоения, инфраструктурного износа, политической поляризации.
История знает немало примеров держав, которые, достигнув пика могущества, начали злоупотреблять силой, полагая себя неуязвимыми. Римская империя, Британская империя, Советский Союз — все они в определённый момент столкнулись с «имперским перенапряжением» (overstretch), когда амбиции и обязательства превысили реальные ресурсы.
Сегодня США демонстрируют те же симптомы. Они одновременно угрожают Ирану, вмешиваются в Венесуэлу, готовятся к конфликту с Китаем и поддерживают напряжённость в Европе.
Это требует гигантских ресурсов. Но американский военный бюджет — пусть и колоссальный — не бесконечен. А внутренние социальные напряжения, растущее неравенство и политическая поляризация всё больше отвлекают элиты от внешней экспансии. Внешнеполитическая агрессия часто становится инструментом консолидации внутренней власти, но в долгосрочной перспективе ускоряет истощение ресурсов.
Впрочем, и о тотальной внутренней поддержке авантюры Трампа в Венесуэле говорить не приходится. Напротив, его оппоненты используют этот случай для расшатывания его позиции, и делают это, кстати, весьма успешно.
И реакция мира на действия США сегодня неоднородна, что отражает кризис системы глобального управления.
Европа застряла между желанием сохранить трансатлантическую связь и растущим осознанием, что США больше не являются гарантом порядка. Её риторическая солидарность не подкреплена реальными механизмами противодействия — как показал датский случай.
Китай избегает прямой конфронтации, но последовательно создаёт параллельные институты (АБИИ, Новый шёлковый путь), предлагая странам альтернативу американскому доминированию. В случае открытого американского силового давления на третьи страны Китай, скорее всего, усилит экономическую и, возможно, военно-техническую поддержку «жертвам».
«Глобальный Юг» болезненно воспринимает возрождение доктрины Монро, но отсутствие единства, экономические зависимости и страх санкций заставляют его занимать осторожную позицию. Тем не менее, формируется тихий запрос на многополярность.
Россия, в свою очередь, стала одним из немногих центров силы, который открыто и последовательно критикует американскую политику с позиций международного права. Москва демонстрирует готовность к стратегическому сдерживанию, в том числе военно-техническому — как в случае с Венесуэлой. Но её ресурсы ограничены, что требует точечной и умной стратегии.
Вопрос, примет ли мир логику США?
Наиболее вероятен гибридный сценарий: США будут пытаться удержать доминирование, но столкнутся с растущим сопротивлением и внутренними ограничениями. Процесс будет нелинейным, с периодами обострения и временными разрядками. Полная капитуляция мира перед логикой силы маловероятна — но и полное поражение США пока невозможно.
Возможен сценарий «имперского перенапряжения», когда расширение зон вмешательства, рост военных расходов и санкционная война со всеми приведут к истощению экономики и социальной усталости. Аналог — поздний этап СССР или Британской империи после Второй мировой.
Альтернатива — формирование контр-коалиций. Ключевые центры силы (Россия, Китай, возможно, Индия, Иран) могут выстроить не формальный военный союз, но координационный механизм для сдерживания США в экономической, дипломатической и военно-технической сферах. Это ускорит распад глобальных институтов на конкурирующие блоки, возвращая мир к логике «холодной войны 2.0», но с большим количеством игроков.
Для России этот момент — не угроза, а возможность. Но действовать надо без наивности. Пустые «напоминания» о том, что «в XXI веке нет полушарий» бесполезны. Вашингтону плевать на российские морализаторские обращения. Значит, стратегия должна быть иной.
Первое — укрепление правовой и дипломатической фронды. Нужно последовательно разоблачать лицемерие США на всех площадках, активно формируя нарратив о кризисе международного права. Россия должна выступать как защитник суверенитета и многополярности — это найдёт отклик у многих стран «Глобального Юга».
Второе — создание ситуативных коалиций. По примеру работы с Китаем в ООН и ШОС, нужно выстраивать гибкие альянсы по конкретным вопросам: против санкций, за сохранение договоров по контролю над вооружениями, по урегулированию региональных кризисов. Важен диалог и с Европой — несмотря на противоречия, у многих европейских капиталов есть запрос на большую автономию от США.
Третье — сдерживание через асимметричные возможности. Продолжать развитие высокоточного оружия, ПВО/ПРО, кибер- и информационных возможностей, которые делают прямую конфронтацию с Россией неприемлемо дорогой для США. При этом важно избегать втягивания в гонку вооружений на истощение.
Четвёртое — предложение позитивной повестки. Кроме критики, Россия должна предлагать альтернативные форматы сотрудничества — в безопасности, экономике, борьбе с новыми вызовами. Евразийская интеграция, проекты в Арктике, инициативы по безопасности в Азии могут стать полем для консолидации.
Пятое — внутренняя устойчивость как основа. Любая внешняя политика бессмысленна без сильной экономики, технологического развития и социального консенсуса. Диверсификация экономики, инвестиции в человеческий капитал, снижение зависимости от сырьевого экспорта — обязательные условия для долгосрочной конкурентоспособности.
Пора понять, что выстраиваемая последние 20 лет «вертикаль» перестала держать на себе страну. Построенная на ее основе система потеряла свою эффективность и не является привлекательной для соседей. Наоборот, сегодняшний образ России не вызывает положительных эмоций и стремления с ней кооперироваться не только у жителей Украины, но и у других ее соседей.
Путин, наконец, должен принять как факт: внутренняя устойчивость без кардинальной смены правящей и экономической элиты, без коренной смены экономического курса, глубокой реформы государственного управления, существенной «редакции» политической системы недостижима, и будет находиться под угрозой разбалансировки. А при соответствующем влиянии Запада, Россия может легко лишиться этой внутренней устойчивости.
Возвращение США к логике «права сильного» — это не временная аномалия, а симптом глубокого кризиса либерально-демократического мирового порядка, построенного после 1945 года. Мир стоит перед выбором: принять новую (старую) имперскую реальность с риском перманентной конфронтации — или искать пути к обновлённому многостороннему порядку, где суверенитет и право будут сбалансированы.
История учит, что империи, пренебрегающие правом и переоценивающие свои силы, в конечном итоге надрываются. Но процесс их упадка может быть долгим и болезненным для всего мира. Задача России — не просто пережить этот период турбулентности, а предложить человечеству более справедливую и устойчивую модель сосуществования, где сила будет ограничена законом, а разнообразие цивилизаций — признано как ценность. В противном случае мир ждёт эпоха конфликтов, неопределённости и всеобщей неуверенности в завтрашнем дне.
