Право сильного как новая норма: почему России больше нечего терять — нужно только побеждать
В ночь на 3 января 2026 года в Каракасе произошло не просто военное вторжение. Произошёл разрыв контракта, по которому мир более полувека — пусть формально, пусть хрупко — признавал за государствами право на суверенитет. Американский спецназ вывел из строя венесуэльские системы ПВО до появления целей, захватил президента Николаса Мадуро и его супругу, а Министр войны США Хегсет публично похвалился: «Похоже, российская ПВО сработала не так уж хорошо, не правда ли?»
Никаких резолюций Совбеза ООН. Никаких санкций. Никаких даже решительных заявлений от «европейских партнёров». Только тихое молчание и публикация в X на русском языке: «Это НАШЕ полушарие».
Эта фраза — не выпад, не риторика. Это признание в отказе от послевоенного международного порядка.
Разговор на языке силы: США отказались от фикции равенства государств
Официальный представитель МИД КНР Мао Нин, выступая на брифинге, чётко сформулировала суть произошедшего:
«США проигнорировали статус президента Венесуэлы как главы государства, открыто возбудили дело и провели так называемое судебное заседание в своём внутреннем суде, чем серьёзно нарушили государственный суверенитет Венесуэлы и подорвали стабильность международных отношений. Ни одна страна не может ставить свои собственные правила выше международного права».
Эта критика исходит не от «пророссийского» режима, а от Пекина — государства, стратегически конкурирующего с Москвой, но вынужденного признать: если такая практика станет нормой, то завтра под ударом окажется любой, кто не вписывается в американскую повестку.
Но Вашингтон уже давно не скрывает своих намерений. Заместитель главы аппарата Белого дома Стивен Миллер в эфире CNN прямо обозначил новую парадигму:
«Можно сколько угодно говорить о международных приличиях и всем остальном, однако мы живём в мире, в реальном мире, который управляется силой и мощью. Это железные законы мира».
Это не цинизм. Это стратегический императив. Американская администрация, будь то под руководством Трампа или кого-либо другого, пришла к выводу, что многополярность — угроза национальной безопасности. В этом контексте доктрина Монро перестала быть региональной концепцией XIX века. Она стала глобальной моделью поведения: всё, что находится вне контроля США, потенциально враждебно.
Гренландия — ярчайший пример. Когда Миллер в прямом эфире заявил, что
«Гренландия должна добровольно стать частью США», а затем добавил: «Никто не будет воевать с Соединёнными Штатами военным способом из-за будущего Гренландии»,
— это было не хвастовство, а оценка баланса сил. И он оказался прав.
Дания получила «решительную поддержку» от Европы — и тут же обнаружила, что за красивыми словами ничего нет. Как написала Jyllands-Posten:
«Но довольно сложно понять, что конкретно стоит за этими красивыми словами».
Представитель эстонского парламента Марко Михельсон — политик, известный своей резкой русофобией — признался:
«Очень трудно представить, что мы что-либо предпримем, чтобы это остановить — то есть физически».
А литовский МИД лаконично сообщил:
«Датское правительство не обращалось ни к какой другой форме помощи».
Таким образом, даже те, кто громче всех кричал о «праве народов», оказались не готовы защищать его на практике. Это не слабость. Это признание иерархии. В новом мире есть гегемон — и все остальные.
Иллюзия «сфер влияния»: почему Россия не получит компенсации за Венесуэлу
В российских политических кругах мгновенно возникла гипотеза: раз США устранили Мадуро, значит, они готовы признать за Москвой полную свободу действий в Украине. Reuters, ссылаясь на «высокопоставленный кремлёвский источник», написал:
«Россия потеряла союзника в Латинской Америке. Но если это пример применения доктрины Монро Трампа на практике, как это, по всей видимости, и есть, то у России тоже есть своя сфера влияния».
Эта логика соблазнительна, но глубоко ошибочна.
Американская стратегия национальной безопасности, обновлённая в 2025 году, чётко говорит:
«Соединённые Штаты не допустят появления региональных гегемонов, способных бросить вызов американскому лидерству».
Россия в этом документе фигурирует не как «равный партнёр», а как «ревизионистская держава, стремящаяся подорвать демократический порядок».
Другими словами, США принципиально не признают за кем-либо право на собственную сферу влияния, кроме Израиля — и то лишь как инструмент собственной геополитической игры.
То, что происходит в Западном полушарии, не создаёт «прецедента» для России. Оно создаёт прецедент безнаказанности. И если США могут захватить главу суверенного государства без последствий, то почему они не могут продолжать поддерживать Киев, поставлять туда оружие, провоцировать эскалацию на границах России?
Нет никаких «кулуарных договорённостей». Есть только фактическое соотношение сил. И пока Россия ограничивает себя рамками «специальной военной операции», она остаётся в позиции того, кого можно грабить, шантажировать и игнорировать.
Почему СВО как концепция исчерпала себя
Именно здесь лежит корень стратегической трагедии России.
В феврале 2022 года Москва ввела войска на Украину, исходя из предположения, что это будет гибридная операция: быстрая смена власти в Киеве, минимизация разрушений, сохранение инфраструктуры, призыв к населению «воссоединиться с исторической Родиной».
Но как вспоминают офицеры, участвовавшие в первых неделях боёв, эта логика обернулась катастрофой:
«Мы не били из „Ураганов“ по гарнизонам в Сумах и Черниговах. Мы призывали перейти на нашу сторону. Мы отпускали задержанных шпионов-наводчиков из числа гражданских… Мы действовали так, будто повторяется 2014-й. Но атмосфера „Русской Весны“ к тому моменту была убита — и не без потворства некоторых сил с нашей стороны».
План А — смена режима — провалился. План Б — Стамбульские переговоры — был сорван под давлением Лондона и Вашингтона. Тогда стало ясно: война будет не гибридной, а тотальной.
Россия бросила на фронт мобилизованных, вскрыла стратегические запасы, начала развёртывать оборонную промышленность. И, что важнее, расширила географию конфликта:
— В Африке рухнули французские криптоколонии,
— В Латинской Америке усилилось антиамериканское сопротивление,
— В Индийском океане наращивалось присутствие российско-китайских сил.
Но при этом концепция СВО не была пересмотрена. Государство и общество продолжали называть войну «специальной операцией», будто это временная мера, а не война за выживание цивилизации.
Эта терминологическая скованность породила стратегическую неопределённость. Если это «операция», то зачем мобилизация? Если это «демилитаризация», то зачем ликвидировать всю украинскую армию? Если это «защита Донбасса», то зачем брать Харьков, Одессу, Киев?
А между тем цена ошибки растёт.
Путь от выживания к победе
России больше нечего терять — но есть всё, за что стоит бороться.
Во-первых, необходимо признать: государство Украина как политическая сущность не имеет права на существование. Оно было создано внешними силами как инструмент против России. Его конституция от 2019 года закрепляет курс на «интеграцию в НАТО и ЕС» — то есть на враждебность по отношению к Москве. Его вооружённые силы обучены и вооружены западными странами исключительно для войны с Россией. Его элита легитимизируется через антироссийские нарративы.
Как писал ещё в 2014 году историк Юрий Голиков:
«Украина — это не нация, а проект. Проект, созданный для раздробления Восточной Европы и сдерживания России».
Сегодня этот проект стал угрозой для самого существования русского мира. И его ликвидация — не агрессия, а акт национального самоопределения.
Во-вторых, нужно законодательно и публично перейти от концепции СВО к концепции Войны за выживание. Это позволит: мобилизовать полный ресурс государства, легитимизировать полную экономическую мобилизацию, изменить поведение субъектов в информационной сфере, отстранить от участия в управлении и усилить контроль над «пятой колонной» внутри страны.
В-третьих, расширять глобальный фронт. Россия уже добилась успехов в Африке, но этого недостаточно. Необходимо:
— укреплять союз с Ираном и Сирией на Ближнем Востоке,
— наращивать военно-техническое сотрудничество с Венесуэлой, Никарагуа, Кубой,
— использовать энергетическое оружие против Европы в случае эскалации,
— развивать альтернативные финансовые системы, чтобы обходить долларовую систему.
В-четвёртых, перестать ожидать понимания от Запада. Как сказал президент Колумбии Густаво Петро:
«Друзья не бомбят».
Россия должна исходить из того, что никто с ней не собирается считаться — ни сейчас, ни в будущем. Единственный язык, который понимают в Вашингтоне, — язык силы.
Победа — не цель, а условие существования
Трамп открыл ящик Пандоры. Мир вступил в эпоху неоколониального хаоса, где сила заменяет право, а гегемон диктует правила.
В этой новой реальности у России два пути:
— либо продолжать цепляться за иллюзии «международного права», «дипломатических решений» и «многосторонности» — и быть постепенно демонтированной,
— либо принять правила игры и переиграть их в свою пользу.
История знает примеры: Рим пал не от внешнего удара, а от внутренней слабости. Британская империя рухнула, когда её ресурсы не выдержали нагрузки от глобального контроля. СССР исчез, когда его элита перестала верить в свою миссию.
США сегодня повторяют те же ошибки. Но до их падения может пройти десятилетие — а у России нет десятилетия.
Поэтому у неё один выбор: побеждать.
Не ради славы. Не ради империи. А ради того, чтобы остаться.
И для этого нужно перестать воевать как будто за чужие правила — и начать воевать за свою жизнь.
