«Викинг — это профессия, а не этнос»: археолог Василий Новиков о том, кто на самом деле стоял за известным мифом
Василий Новиков — археолог, кандидат исторических наук, доцент РГГУ и руководитель отряда «Объединённые экспедиции» на территории Гнёздовского археологического комплекса — говорит о викингах не как о персонажах из сериалов, а как о реальных людях, чьи следы археология вытаскивает из земли. Его рассказ разрушает стереотипы, но не миф — напротив, он возвращает мифу глубину, подлинность и человеческое измерение.
Викинг — это профессия. Это человек, который отправляется в военно-торговое предприятие любого характера. Он может сегодня торговаться, а если подвернётся удачная цель — тут же переквалифицируется в захватчика, а потом снова станет торговцем. В паспорте у него не было написано «викинг». Там могло значиться «скандинав», а могло и «из Руси». Если ты попал в эту орбиту — ты уходил в вик. Но изначально, конечно, это были скандинавы.
Вик — это не географическое место и не этническая принадлежность. Вик — это состояние души.
Это был сборный, противоречивый образ. Для кого-то — средство выживания, работа, образ жизни. В сагах упоминаются женщины-предводительницы викингов, мужчины, которые осенью занимались земледелием, а весной уходили в поход. Отношение к ним было неоднозначным: одни их люто ненавидели — ведь они приходили и что-то забирали, иногда очень часто. В Англии и на северном побережье Франции это был настоящий круговорот приходящих отрядов. Там молились: «Господи, избавь нас от гнева норманнов».
Но выглядели они совсем не так, как в кино. Рогатых шлемов не существовало — они просто мешали в бою. Идея о грязных, нечёсаных викингах в кожаных наручах — абсолютная чушь. Английские источники прямо пишут, что местные женщины были в восторге от скандинавов: те были красивыми, чистыми, носили яркую одежду и были куда привлекательнее местных мужчин. Они тщательно расчёсывали и красили бороды, делали татуировки, подпиливали и забивали краской зубы — и всё это ради красивой смерти. Эстетика эпохи была подчинена идее того, как умирать достойно.
Конунг или ярл — человек, управлявший территориями и дружинами, — демонстрировал своё богатство через кольцедарение: одаривание подчинённых кольцами и дарами. Это был не жест щедрости, а механизм власти. Такие лидеры собирали вокруг себя верных воинов, участвовавших в походах за новыми богатствами. И одна из главных движущих сил этих походов — серебро. С Востока, особенно с территории Руси, за два-три столетия поступило, по археологическим оценкам, около 350 тысяч тонн серебра. Это был феноменальный экономический оборот.
Но причины ухода в вик были сложнее. Одна из них — демографический дисбаланс: мужчин было значительно больше, чем женщин. При этом мужчина мог иметь нескольких жён, а женщина — только одного мужа. Это создавало социальное напряжение. Археология подтверждает: часть мужчин уходила из поселений, потому что не могла найти себе спутницу. Приезжая куда-то, они искали жен гораздо быстрее.
Другая причина — перенаселение. В саге о готландцах рассказывается, как на острове Готланд четверть населения по жребию вынуждена была уйти — не хватало жизненного пространства и земли для злаков. Скандинавы активно развивали овцеводство ради парусины: на один корабль требовалось огромное количество ткани, а флотов было множество. Для ткачества завозили рабов, которые пасли овец и ткали. Также завозили зерно — археология показывает идентичные наборы сельскохозяйственных орудий на Руси и в Скандинавии. Это говорит о тесных связях в сфере снабжения. Всё это нужно было, потому что без еды не сражаешься — а им нужно было сражаться.
Воинская традиция у скандинавов уходит корнями в эпоху Венделя — задолго до появления термина «викинг». Сегодня некоторые историки описывают викингские отряды как «кочевые флотилии-государства» — республики на воде, способные высаживать на берег армады в тысячи воинов. Именно такая «Великая языческая армия» в IX веке фактически разделила Англию, создав зону датского права — Денло. Позже потомки тех же викингов, осевших во Франции, завершили захват Англии. Таким образом, можно сказать: викинги всё же победили.
Их влияние распространилось далеко за пределы Балтики: они участвовали в формировании Норвегии, Швеции, Дании, основали Нормандию, колонизировали Исландию и Гренландию, достигли Северной Америки. Это были не просто набеги — это были процессы государственности.
Что до духовной культуры — руны действительно существовали и использовались как для мемориальных надписей, так и для магических заговоров. Но длинных «законов Хаммурапи» у скандинавов не было. Большая часть нашего знания о мифологии приходит из поздних средневековых источников — прежде всего из саг, записанных исландскими монахами, такими как Снорри Стурлусон. Эти тексты — не документы, а обработанная устная традиция, смешивающая события, разнесённые на столетия. Тем не менее, именно благодаря им у нас сохранился яркий образ скандинавского пантеона — богов, близких к людям, но обречённых на гибель в Рагнарёке.
Рагнарёк — не просто апокалипсис, а философская конструкция тотального очищения, после которого мир возрождается. Даже те, кто умер в Хельхейме или утонул в море, воскреснут, чтобы принять участие в последней битве. Эта идея цикличности — когда после Рагнарёка выжившие боги играют в тавлеи на поляне, как и в начале времён, — создаёт особую эстетику фатализма и мужества.
Именно эта энергия, эта страсть — а не точность реконструкции — делает эпоху викингов такой притягательной для кино. Но археология учит скепсису. Мы не знаем, думали ли сами викинги, что живут в преддверии Рагнарёка. Мы не можем взять у них интервью. Но мы видим, как они хоронили своих мёртвых.
И здесь тоже разрушается миф. Да, у Ибн Фадлана описаны погребения в кораблях с поджогом и стрельбой из лука. Но это не универсальная практика. На самом деле погребальные обряды викингов были невероятно вариативны: от кремаций в ямах до сложных камерных захоронений, от урн до каменных конструкций, имитирующих корабли.
Меч — атрибут элиты, но не единственный. В Гнёздове, одном из крупнейших комплексов эпохи викингов на территории Руси, самое богатое погребение — женское. Там покоилась, скорее всего, не воительница, а управленец — «архонтесса», одетая в византийские ткани, усыпанные стеклянными бусинами. Возможно, это была княгиня — даже, по намёку, сама Ольга.
Гнёздово, расположенный в 12 километрах от Смоленска, — это не просто могильник, а историко-ландшафтный комплекс площадью в тысячи гектаров, охватывающий два берега Днепра. Здесь — два поселения, городище, девять курганных групп (а в X веке их было около двух с половиной тысяч), клады и следы международной торговли. Это был крупнейший центр на пути «из варяг в греки», настоящий мировой торговый хаб, где не надо было развивать собственное производство — достаточно было перепродавать.
И главное — Гнёздово был мультикультурным, полиэтничным и поликонфессиональным. Здесь находят славянские, скандинавские, византийские, арабские артефакты — всё перемешано. Это не колония, а зона договора, кооперации и синтеза.
Одна из самых интригующих загадок Гнёздова — сознательное разрушение курганной группы уже в языческую эпоху. Кто-то, руководствуясь, по моему мнению, «жёсткой политической волей», систематически разобрал могильники, перенёс погребения и даже спрятал предметы — например, три женские фибулы — в ровиках. Это не акт вандализма, а ритуал разрыва связи с прошлым: как в Скандинавии, где новые правители выкапывали останки предшественников, чтобы утвердить своё право на землю. Возможно, здесь произошла смена власти — быть может, связанная с деятельностью княгини Ольги.
Финал Гнёздова тоже драматичен: по всему комплексу прослеживается слой финального пожара. Археологи находят обугленные конструкции, стрелы, направленные к городищу. Одна из версий — разрушение в ходе междоусобицы между Ярославом Мудрым и его братом. Но странно, что до сих пор не найдено ни одной жертвы этого пожара. Возможно, жители успели покинуть поселение.
Сегодня Гнёздово — полигон для самых передовых методов археологии. Воздушное лазерное сканирование (лидар) позволяет находить разрушенные курганы по перепадам рельефа в несколько сантиметров. Геофизические методы — магниторазведка, электроразведка — «заглядывают» под землю, выявляя структуры без раскопок. Термография и гиперспектральная съёмка с дронов показывают, где грунт по-разному отдаёт тепло или где растительность растёт иначе — верный признак скрытых объектов.
Но главное — археологи сегодня работают над созданием цифровой экосреды, в которой искусственный интеллект сможет анализировать взаимосвязи между ландшафтом, стратиграфией, находками и социальными структурами. Это амбициозный проект, требующий огромных дата-сетов и молодой, идейной команды — но он уже начался.
Археология, по моему убеждению, должна дописывать те строчки в «Повесть временных лет», которые летописец не успел или не захотел написать. Это история не абстрактных народов, а конкретных судеб, скрытых в курганах, ямах и обугленных брёвнах. И чем точнее мы её прочитаем, тем глубже поймём, как возникали государства, культуры и миры — в том числе наш собственный.
