Набиуллина и К создали тепличные условия для иностранных банков в России — те зарабатывают, не работая в нашей стране
В условиях, когда российские банки вынуждены балансировать между санкционным давлением, девальвацией рубля, растущими рисками невозврата кредитов и усиливающимся регуляторным прессом, иностранные финансовые институты — вопреки логике — демонстрируют рекордную рентабельность.
За 11 месяцев 2025 года российские подразделения Райффайзенбанка и ЮниКредит Банка получили чистую прибыль в размере 150,6 млрд и 49,3 млрд рублей соответственно. Это не просто хороший результат — это в разы выше среднего показателя по российскому банковскому сектору, несмотря на декларируемое сокращение их бизнеса на территории РФ и многолетние попытки уйти с российского рынка.
Более того, рентабельность активов (ROA) этих банков достигла 7,3% (Райффайзен) и 6,1% (ЮниКредит), в то время как у лидеров отрасли — Сбера и Т-Банка — она составляет всего 2,5% и 1,9%. При этом рентабельность капитала (ROE) у Райффайзена — 23,5%, ЮниКредита — 14,9%, что сопоставимо с показателями системообразующих российских банков, несмотря на их многократно большие масштабы и гораздо более сложные операционные реалии.
Как такое возможно?
От бизнеса — к «кассовому аппарату» ЦБ
Ответ кроется не в эффективности кредитования или развитии цифровых сервисов, как у российских коллег, а в стратегическом выборе: вместо развития традиционных банковских функций — выдачи кредитов, обслуживания корпоративных клиентов и розничного банкинга — иностранные банки фактически превратились в финансовые посредники, работающие в рамках гарантированной процентной доходности.
Согласно данным ЦБ от 1 декабря 2025 года, депозиты в Банке России составляют 40% активов Райффайзена и 42,1% — ЮниКредита. Для сравнения: у Сбера и Т-Банка — нулевые значения по этой статье баланса. Это означает, что практически половина активов этих иностранных банков размещена на депозитах в ЦБ, принося гарантированный и стабильный процентный доход — особенно на фоне ключевой ставки в 16–17%, установленной ЦБ в 2024–2025 годах в ответ на инфляционные риски и внешнее давление.
Одновременно с этим кредитный портфель — основа традиционного банкинга — у этих институтов сократился до минимума: 11,1% у Райффайзена и всего 8,7% у ЮниКредита. У Сбера — 70%, у Т-Банка — 54,8%. То есть, если российские банки берут на себя риски невозврата, работают с проблемной задолженностью, вкладывают в скоринг, коллекторские службы и поддержку заемщиков, то иностранные банки предпочитают избегать кредитного риска вообще.
Вместо этого они сосредоточились на корреспондентских счетах, доля которых в активах достигла 17,5–19,2% — в 4–5 раз выше, чем у Сбера (3,4%) или Т-Банка (5,3%). Эти счета позволяют им участвовать в системе расчетов, особенно в условиях, когда западные банки всё ещё нуждаются в каналах для трансграничных операций с Россией. Но и здесь прибыль вторична: главный источник дохода — процентный, а не комиссионный.
Теплица, построенная ЦБ
Такой режим работы стал возможен благодаря монетарной политике Банка России под руководством Эльвиры Набиуллиной, которая, с одной стороны, стремится сдержать инфляцию и сохранить финансовую стабильность, а с другой — создает сверхвыгодные условия для тех, кто может размещать ликвидность в ЦБ без рисков и обязательств перед реальной экономикой.
По данным ЦБ, совокупный объем депозитов банков в регуляторе в 2025 году превысил 12 трлн рублей — рекордный показатель за всю историю постсоветской России. Большая часть этих средств — от банков с «санкционным иммунитетом», которые не могут свободно выводить капитал за рубеж, но и не готовы инвестировать его в российскую экономику. Таким образом, они получают гарантированный доход в национальной валюте, не рискуя и не участвуя в реальных инвестиционных процессах.
Это вызывает закономерный вопрос: почему ЦБ предоставляет такие условия иностранцам, в то время как российские банки, особенно региональные и средние, вынуждены работать в условиях сжатых маржинов, роста NPL (non-performing loans) и высоких требований к капиталу?
Стратегия «санкционного щита» или системная ошибка?
Официальная линия — что присутствие иностранных банков помогает поддерживать минимальную связность российской экономики с внешним миром. И действительно, до недавнего времени Райффайзен и ЮниКредит выполняли роль «финансовых посредников» в транзакциях с третьими странами, особенно в рамках сделок по нефтегазовому сектору, зерну и удобрениям.
Однако эта логика начинает рушиться на фоне растущего давления ЕС на Австрию и Италию — страны-матери этих банков. В декабре 2025 года Еврокомиссия потребовала от Вены обеспечить полное прекращение операций Райффайзена в России к концу 2026 года, что фактически означает снятие «санкционного щита». Аналогичные сигналы поступают из Италии в отношении ЮниКредита.
Тем не менее, до тех пор пока этот «щит» существует, иностранные банки продолжают извлекать прибыль из российской финансовой системы, не внося в неё ничего, кроме риска зависимости от внешней политики. При этом российские регуляторы, включая ЦБ, не вводят ограничений на объемы депозитов в ЦБ для иностранных банков, не повышают нормативы по ликвидности или риску концентрации, и не требуют увеличения доли кредитования реального сектора.
Кто платит за такую «рентабельность»?
Ответ прост — российская экономика в целом
Во-первых, ресурсная база, которую иностранные банки используют для размещения в ЦБ, в значительной степени формируется за счет вкладов российских граждан и компаний. При этом ставки по депозитам в этих банках остаются ниже рынка, что позволяет им увеличивать маржу на разнице между ставкой по депозитам и доходностью размещения в ЦБ.
Во-вторых, отказ от кредитования означает, что реальный сектор — малый и средний бизнес, аграрии, регионы — лишается дополнительных источников финансирования. Это усиливает диспропорции в банковской системе и концентрирует кредитные ресурсы в руках нескольких системообразующих банков, что снижает конкуренцию и повышает стоимость капитала.
В-третьих, финансовая устойчивость таких банков оказывается полностью зависимой от геополитики. Если «санкционный иммунитет» будет отменён, они могут мгновенно вывести активы, оставив за собой вакуум ликвидности и возможные риски для вкладчиков — особенно в регионах, где Райффайзен и ЮниКредит сохраняли офисы даже при сокращении кредитной активности.
Когда теплица становится парником
Политика Банка России в отношении иностранных банков — особенно в условиях высокой ключевой ставки — создаёт системную асимметрию: одни игроки получают гарантированный доход за счёт государственной монетарной политики, другие — вынуждены рисковать, кредитуя экономику и платя за стабильность.
Это не просто вопрос справедливости — это вопрос национальной финансовой безопасности. В условиях, когда Россия формально переходит к модели «экономики национального суверенитета», сохранение иностранных банков в роли пассивных получателей ренты от ЦБ выглядит как стратегическая аномалия.
Если ЦБ не введёт целенаправленных ограничений — например, дифференцированных ставок по депозитам в зависимости от доли кредитования реального сектора, повышенных резервных требований для иностранных банков или ограничений на объемы корреспондентских счетов, — эта модель будет продолжать работать в ущерб российской финансовой системе.
И при первом же политическом повороте в Европе — эти «тепличные» банки могут превратиться из стабилизаторов в фактор риска, оставив после себя не прибыль, а вопросы о том, зачем мы платили за их рентабельность, пока они не работали в России, а только зарабатывали на ней.
И, наконец, главный вопрос: Как такое возможно?
Отвечать на этот глупый вопрос нет никакого смысла, потому что ответ известен любому россиянину. Для этого достаточно вспомнить, что руководители финансового блока в России подотчетны народу и президенту, правда не российскому.
