«Мы университетов не кончали»! — об этом вскоре вновь заговорят с гордостью: власти перенаправляют поток из вузов в колледжи
Россия учит всё больше инженеров — но промышленность их не ждёт. При этом сварщики, токари и фрезеровщики, без которых не запустить ни один завод, ни одну стройку, остро дефицитны. Государство пытается перенастроить систему образования на «рабочие профессии», но вместо реальных кадров получает дипломированных продавцов, парикмахеров и барменов, выдаваемых за «квалифицированных специалистов».
Результат — структурный разрыв между образовательной машиной и экономической реальностью, усугубляемый низкой мотивацией выпускников, непрозрачной региональной политикой и отсутствием стратегического планирования кадров.
Согласно официальным заявлениям, Россия решительно переориентируется с «лишнего» высшего образования на среднее профессиональное. Министр просвещения Сергей Кравцов в конце декабря 2025 года сообщил, что 75,5 % подростков 15–19 лет уже обучаются в колледжах (ТАСС, 30.12.2025). Этот показатель активно подаётся как свидетельство успеха — якобы молодёжь массово идёт в реальный сектор. Однако за цифрами скрывается иная картина.
Первый диссонанс: выпуск инженеров. По данным Минобрнауки за 2024 год, в российских вузах ежегодно выпускается свыше 320 тыс. инженеров, что составляет почти 40 % от общего числа выпускников технических и технологических направлений.
Однако занятость таких специалистов по профилю — не выше 42 % (Росстат, «Мониторинг занятости выпускников», 2025). При этом средний балл ЕГЭ по математике и физике у поступивших на инженерные направления в 2025 году составил 54 и 51 балл соответственно (Аналитический отчёт НИУ ВШЭ, декабрь 2025). Это означает, что значительная часть «инженеров» обучается на уровне, едва достаточном для усвоения базовых дисциплин.
В то же время по итогам 2025 года промышленность заявила о дефиците всего 82 тыс. инженерных позиций (Аналитика «Опоры России»), при этом на 70 % из них требовался опыт работы не менее 3 лет — то есть вакансии для молодых специалистов крайне ограничены.
Второй диссонанс — в СПО. Да, общий набор в колледжи растёт: в 2025 году он достиг 1,26 млн человек, что на 9 % больше, чем в 2020-м (Минпросвещение, 2025). Но доля бюджетных мест на программах подготовки квалифицированных рабочих (ПКРС) — станочников, сварщиков, наладчиков — с 2020 по 2025 год сократилась с 41 % до 33 % от общего бюджетного набора (данные «Науки и университетов», №8884, декабрь 2025).
При этом в 2025 году 68 % бюджетных мест в СПО пришлось на «гибкие» профессии — продавцы, парикмахеры, косметологи, бармены, формально отнесённые к «сфере услуг», но не имеющие отношения к производственной базе.
Третий диссонанс — мотивационный. Даже среди тех, кто учится по рабочим профессиям, лишь каждый третий (34 %) готов работать по специальности после выпуска (опрос ВЦИОМ, ноябрь 2025). Основные причины — низкая зарплата (средняя зарплата молодого токаря — 38–42 тыс. руб. при 12-часовом рабочем дне на многих предприятиях), отсутствие социального престижа, низкое качество оборудования в колледжах (по данным Счётной палаты, 62 % станков в колледжах устарели более чем на 15 лет).
«Мы учим на станках 1980-х годов, а на заводах уже цифровые комплексы. Выпускник приходит — и не может работать», — признаёт директор одного из промышленных колледжей Свердловской области в интервью «Российской газете» (октябрь 2025).
Между тем Роструд в начале января 2026 года опубликовал список самых дефицитных профессий:
— электрогазосварщик (дефицит — 27 тыс. человек),
— монтажник технологических трубопроводов (18 тыс.),
— станочник широкого профиля (15 тыс.),
— водитель категории «Е» (21 тыс.),
— швея-мотористка (12 тыс.).
Из этого перечня только водитель и швея входят в десятку самых популярных профессий среди абитуриентов СПО. Остальные — «невидимы» для молодёжи.
С 1 января 2026 года вступил в силу закон, позволяющий выпускникам 9 классов, не сдавшим ГИА, бесплатно освоить рабочую профессию. Инициатива выглядит логичной: утилизация «образовательного аутсайдера» в полезный для экономики ресурс.
Однако перечень профессий утверждается на уровне субъектов РФ, а значит, подвержен административному произволу, лоббированию местных работодателей и краткосрочным социальным соображениям.
Например, в Московской области в такой перечень вошли «оператор кассового аппарата» и «администратор салона красоты», тогда как в Челябинской — сварщик и станочник. Это означает, что вместо национальной кадровой стратегии мы получаем мозаику региональных имитаций.
Кроме того, государство не регулирует соотношение между числом выпускников и реальными вакансиями. Нет механизма обязательного трудоустройства или возврата средств за обучение в случае уклонения от работы по профессии. В отличие, скажем, от Германии, где ученик по программе «dual Ausbildung» связан контрактом с предприятием, в России система СПО остаётся разъединённой с работодателем, что делает её уязвимой для имитации результатов.
Таким образом, текущая политика в сфере профессионального образования — это не перестройка под нужды экономики, а перераспределение социальной нагрузки: вместо того чтобы решать проблему нехватки инженеров-практиков или настоящих рабочих рук, государство просто перепрофилирует «лишних» подростков в лёгкие, низкооплачиваемые и формально «квалифицированные» профессии, не требующие ни инвестиций, ни промышленной инфраструктуры.
В итоге — ни инженеров, ни токарей, ни сварщиков в достатке не будет, зато будет расти статистика «охвата СПО» — удобный показатель для отчётности перед президентом о «национальных целях развития».
Без жёсткого федерального планирования, без привязки бюджетных мест к реальным вакансиям, без модернизации оборудования в колледжах и без повышения статуса рабочих профессий — вся эта система останется машиной по производству профессий-фантомов, а не реальных кадров для суверенной экономики.
В итоге, ведомство приснопамятного Кравцова опять сотворило очередную глупость. Но зато министра похвалит начальство за энергичность. А это для российского чиновника – главное.
