Кто-то намеренно решил оставить агросектор без отечественных тракторов и комбайнов

К середине декабря 2025 года в кабинетах агросоветников, на приёмных покосившихся тракторных заводов и в кулуарах Минпромторга звучит всё более тревожный вопрос: откуда вдруг взялась эта уверенность, что село выдержит ещё один виток цен на технику? Ведь ещё в 2023-м, когда правительство подписало постановление об индексации утилизационного сбора на колёсные тракторы, все говорили одно и то же: «Это не повлияет на цены. Это защита рынка. Это импортозамещение».

А теперь — 2026-й на носу, а Константин Бабкин, совладелец Ростсельмаша, открыто заявляет: «Техника будет дорожать». И не потому, что у нас дефицит стали или санкции ударили по поставкам двигателей. А потому, что государство, по его мнению, стало раздавать субсидии «не тем» — мелким, никому не известным производителям прицепов, а не гигантам, которые годами забирали львиную долю бюджетных миллиардов.

Вот он — главный конфликт. Не между импортом и отечественным производством. Не между аграрием и заводом. А между системой распределения ренты и самим понятие национального интереса.

В июле 2023 года Минпромторг и «Росспецмаш» торжественно объявили: утилизационный сбор на тракторы — это шаг к технологическому суверенитету. «Отечественные заводы загружены, рабочие места сохранены, импорт б/у техники заблокирован», — говорила тогда директор ассоциации Алла Елизарова.

«Рост цен исключён, — вторил ей директор Петербургского тракторного завода Сергей Серебряков. — Мы не переложим сбор на потребителя».

Но уже к концу 2024 года стало ясно: всё пошло не так. Цены на тракторы выросли на треть. Аграрии, чья рентабельность с трудом держится на уровне 19%, начали отказываться от обновления парка. И тогда же председатель АСХОД Александр Алтынов, представляющий интересы дилеров и, по сути, фронтовых пользователей техники, сказал то, что чиновники предпочли не слышать: «За восемь лет действия утильсбора и программы № 1432 российская техника не подешевела — она сильно подорожала. Срок службы парка не сократился. А соотношение отечественной и импортной техники — почти не изменилось».

То есть, за десятилетие риторики, совещаний и миллиардных программ страна получила… ровно ничего, кроме более дорогих счетов для села.

Минпромторг, разумеется, продолжает настаивать на обратном. В ноябре 2024 года ведомство представило проект постановления, по которому с 2025 года утильсбор вырастет в пять раз, а затем будет индексироваться ежегодно на 15% вплоть до 2030 года. При этом — парадокс! — чиновники снова уверяют: «Это не приведёт к росту цен на российскую и белорусскую технику».

Как такое возможно? Очень просто: пока одни обещают «ценовую стабильность», другие — получатели этих обещаний — уже вслух признают, что стабильности не будет. Их логика железная: если раньше 80% субсидий из программы № 1432 уходило к нам, а теперь государство решило делить их «по справедливости», значит, наши издержки растут — а компенсировать их можно только через цену.

И тут встаёт вопрос: а зачем вообще делить? Почему бы не оставить всё, как было? Потому что «как было» — это был не рынок, а патронажная монополия: один-два гиганта, выстроившие барьеры не технологиями, а связями, годами жившие за счёт бюджетных субсидий, не создавая новых моделей, не снижая зависимости от китайских компонентов, не пытаясь выйти за пределы СНГ.

Минпромторг, казалось бы, начал замечать эту диспропорцию — и попытался перераспределить ресурсы. Но вместо того чтобы ввести жёсткие условия по локализации, модернизации или экспорту, он просто изменил правила игры, не тронув её сути. Никаких обязательств, никаких KPI, никаких проверок. Просто «теперь получайте все».

Результат предсказуем: крупные игроки в панике — их рента сокращается. Мелкие — не готовы к нагрузке. А село остаётся между молотом и наковальней.

Особенно цинично выглядит аргумент о «льготном приобретении техники за счёт поступлений от утильсбора». Никто — ни Минпромторг, ни «Росспецмаш», ни даже Счётная палата — не публиковал полной картины, куда действительно уходят эти деньги. Есть только общие фразы: «аграрии получают технику по фиксированным ценам», «реализуется план поставок», «льготный лизинг через инфраструктурные облигации».

Но вот конкретики — ноль. Сколько тракторов реально поставлено? По каким ценам? Какова доля скидки от рыночной стоимости? Кто проверяет, что эти поставки не являются просто перепродажей по завышенным контрактам?

Между тем, опыт других отраслей — скажем, автопрома — показывает: где есть субсидии без контроля, там быстро растёт теневой оборот. Производители «продают» технику по завышенным ценам государственным операторам, те — передают аграриям с «льготой», а разница оседает в посреднических схемах. Всё легально. Всё оформлено. И всё — на деньги налогоплательщиков.

Самое страшное в этой истории — не ложь, а имитация действия. Государство создаёт видимость борьбы за импортозамещение, но на деле лишь поддерживает устаревшую модель, в которой главный критерий успеха — не то, сколько новых тракторов вышло в поле, а сколько миллиардов прошло через программу № 1432.

Между тем, настоящий технологический суверенитет требует совсем другого: жёстких требований к локализации, инвестиций в НИОКР, поддержки инженерных школ, развития кооперации. Но этого нет. Вместо этого — бесконечные совещания, заявления о «ценовой доступности» и рост цен на 30% за два года.

И если ничего не изменится, то к 2027 году мы столкнёмся с ироничной развязкой: страна, объявившая продовольственную безопасность национальным приоритетом, останется без тракторов, потому что её система поддержки превратилась в механизм, который не развивает производство, а разлагает его изнутри.

Не потому, что «кто-то хочет». А потому, что всем удобно. И только село платит цену за эту удобность.