Российская наука продолжает отставать от мировой: олигархи вывозят деньги, а не вкладывают их в отечественных ученых

Недавний отчет Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП) о бюджетных расходах на технологическое развитие — это не сухая статистика. Это диагноз и портрет эпохи — не очень красочный и позитивный.

За шесть лет (2019-2020 vs. 2025-2026) Россия кардинально сменила логику: от декларативно «широкого научно-инновационного развития» к узкой, прикладной, «суверенизационной» модели.

Приоритет теперь отдан радиоэлектронике, космосу, Арктике — сферам с прямым сиюминутным эффектом для обороны и государственного суверенитета.

Фундаментальная наука, способная порождать прорывы завтра, заморожена. Государство, в условиях санкций и сверхвысокой ключевой ставки, вынуждено замещать собой частные инвестиции, которые просто ушли с поля. Рынок технологий в России сегодня существует вне рыночной логики. Но почему так произошло? И только ли в санкциях и жесткой ДКП дело?

Глобальный контекст. Гонка, от которой мы добровольно отказываемся?

Прежде чем клеймить нашу модель как «выживательную», посмотрим на мировые тренды.

Расходы на НИОКР (% от ВВП, 2022-2023 гг., данные OECD, UNESCO):

Израиль: ~5.6% (мировой лидер).

Южная Корея: ~4.9%.

США: ~3.5%.

Германия, Япония: ~3.2-3.3%.

Китай: ~2.4% (но в абсолютных цифрах — второе место в мире).

Россия: ~1% (по данным Росстата, с тенденцией к снижению в реальном выражении).

Более показательно распределение источников финансирования. В лидирующих странах бизнес является драйвером исследований: в Южной Корее на него приходится около 80% затрат на НИОКР, в США — 70%, в Китае — свыше 75%. В России, как констатирует ЦМАКП, эта доля неуклонно снижается, а государство становится монопольным инвестором в технологии. Мы не просто отстаем по объему — мы отказываемся от успешной мировой модели, где частный капитал, движимый конкуренцией и прибылью, генерирует инновации. Иными словами, в этих страна бизнес вкладывается в отечественную науку и производство, а российский массово вывозит капиталы за границу. И власти не только не препятствуют этому, но даже поощряют этот процесс.

Парадокс российского капитала: вывоз вместо вложений

Здесь мы подходим к ключевой проблеме, которую бюджетные отчеты напрямую не называют, но которая является ее фундаментом. Пока государство вынуждено дотировать технологический суверенитет из казны, частный капитал, особенно крупный, демонстрирует поразительную пассивность внутри страны и гиперактивность — за ее пределами.

Это легко можно проиллюстрировать:

Дивидендный исход:

По данным ЦБ РФ и расчетам аналитиков, в 2023 году российские компании (преимущественно сырьевые и финансовые) выплатили рекордные дивиденды — свыше 5 трлн рублей. Значительная часть этих средств, принадлежащих узкому кругу акционеров-миллиардеров, была либо капитализирована за рубежом (через офшорные структуры), либо вложена в иностранные активы (недвижимость, зарубежные счета, западные финансовые инструменты до 2022 года).

Сравнение масштабов:

Общий объем федеральных расходов на все гражданскую науку и технологическое развитие в 2024-2026 годах измеряется сотнями миллиардов рублей в год. Сумма вывезенных/не реинвестированных в страну дивидендов за один только 2023 год сопоставима с многолетним бюджетным финансированием целых технологических направлений.

«Выжимание соков» из ресурса:

Владельцы сырьевого и низкотехнологичного бизнеса десятилетиями действуют по простой схеме: максимизация краткосрочной рентабельности за счет эксплуатации природных ресурсов и унаследованной советской инфраструктуры, минимизация долгосрочных вложений в НИОКР и человеческий капитал на местах. Прибыль, вместо того чтобы стать топливом для модернизации и создания новых отраслей в России, системно выводится в юрисдикции с более комфортными условиями для хранения капитала.

Примеры из прошлого:

До 2022 года регулярно публиковались рейтинги, показывающие, что российские миллиардеры тратят сотни миллионов долларов на виллы в Лондоне, футбольные клубы и яхты. Эти средства на порядки превосходили их благотворительные или инвестиционные вливания в российскую науку и высокие технологии.

Так что, проблема не только в высокой ключевой ставке. Проблема — в самой логике поведения элит, сформированной в сырьевой экономике 2000-х. Для них Россия — источник ренты, а не площадка для рискованных, но судьбоносных технологических инвестиций. Государство, пытаясь латать дыры в технологическом суверенитете, фактически берет на себя функцию, которую в здоровой экономике выполняет частный капитал, заинтересованный в долгосрочном росте.

Модель выживания vs. модель развития. Что фиксирует ЦМАКП?

Именно на этом фоне доклад ЦМАКП читается особенно остро.

«Съеден» советский задел: Концентрация на прикладных НИОКР (радиоэлектроника для армии, космос для связи) подтверждает, что фундамент для рывка «с нуля» исчерпан. Мы больше не можем позволить себе роскошь широкого поиска.

Государство как главный и единственный заказчик: Цифровизация сместилась с создания публичных сервисов к управленческой и оборонной. Инновации нужны только государству и в формате, им определенном.

Честность диагноза: Авторы справедливо сомневаются в возможности догнать лидеров. В условиях, когда мировой технологический прогресс движется рывками, а мы вынуждены концентрироваться на «подпорках», разрыв будет только нарастать.

Узкое место — человек: Модель, описанная ЦМАКП, структурно уязвима. Она не создает спроса на массового высококвалифицированного инженера или ученого-теоретика. Она создает спрос на узкого специалиста под госзаказ. Это ведет к дальнейшей эрозии человеческого капитала и «утечке умов», которую уже не компенсируешь бюджетными местами в аспирантуре.

Не изменения в мироощущении, а изменения в правилах игры

Доклад фиксирует смену парадигмы: от догоняющего развития к удержанию суверенитета. Это рациональный ответ на вызовы. Но он не решает системной проблемы: российская экономика продолжает работать как насос, перекачивающий финансовые ресурсы из национальной ресурсной базы в карманы узкой группы лиц, которые не заинтересованы в их реинвестировании в будущее страны.

Поэтому ждут нас не только «серьезные изменения в мироощущении». Ждут стратегические решения на уровне перезаключения общественного договора между государством и крупным капиталом. Необходимы не просто точечные льготы, а системные меры:

Жесткое налоговое и регуляторное стимулирование вложений в НИОКР внутри страны для крупного бизнеса, сопряженное с ограничением на вывод дивидендов при невыполнении таких программ.

Создание замкнутого финансового контура, где сверхприбыли от сырьевого экспорта через механизмы государственных фондов и проектного финансирования под низкий процент направляются в технологические цепочки.

Реформа корпоративного управления в госкомпаниях и компаниях с госучастием, где ключевым KPI менеджмента должны стать не дивиденды, а технологическая кооперация с МСП и создание новых отраслей.

Без этого «суверенизационная» модель, описанная ЦМАКП, останется моделью осажденной крепости с ограниченными ресурсами. А будущее — за теми, кто не только защищает свои стены, но и находит смелость и волю строить новые двигатели для роста внутри них.