Пока «кремлевские утюги» призывают рожать, в регионах закрываются больницы и детские сады

В Москве постоянно звучат заявления: «Демография — национальный приоритет», «Семья — опора государства», «Мы удваиваем поддержку материнства». Вводятся новые выплаты студенткам-матерям. Увеличивается материнский капитал. Президент Владимир Путин лично контролирует выполнение «национальных целей», среди которых — остановка естественной убыли населения и повышение рождаемости. А с другой стороны — в регионах тем временем, закрываются детские отделения, родильные дома, детские сады. Иными словами, разрушается доступность услуг, в которых нуждаются семьи. В этом убедился наш корреспондент, побывавший во время новогодних каникул в Кемерове.

В микрорайоне Южный Кемерова пахнет не детством. Пахнет пылью от заколоченной поликлиники, дешёвыми сигаретами у разбитой песочницы и чем-то ещё — тяжёлым, бюрократическим. Это запах «оптимизации». Именно этим словом здесь называют ситуацию, когда ребёнку больше негде сделать прививку, а губернатор на камеру, чуть не плача, разводит руками: денег, мол, нет.

Я стою у здания детской поликлиники №2. Небольшое, советское. Дверь на замке, на окнах решётки, но не от воров — от аварийности. Год назад сюда ещё водили детей. Через дорогу — недостроенный котлован. Местные говорят: «Тут новую должны были строить. Давно».

В 2023-м её обещали. В 2024-м даже начали. Сейчас 2025-й, котлован зарос бурьяном. Стоимость вопроса, как честно признался губернатор Середюк, — 1,8 миллиарда рублей. В переводе с канцелярского на русский это значит: не будет ничего.

Замечаю у крыльца женщину лет тридцати, Анастасия. Катает коляску.

— Куда теперь? — спрашиваю.

— В пятую, — не глядя отвечает она. — На двух автобусах. С коляской. Если «скорая» откажется забирать, сами поедем.

— А если температура?

Она наконец поднимает на меня глаза. Усталые, без злобы. В них — то самое тяжёлое понимание.

— А что «если»? Будем ехать на двух автобусах. С температурой. Здесь же «оптимизация». Губернатор доходы «недополучил». Нам-то что делать?

Он и вправду «недополучил». Это не метафора. В прошлом году бюджет Кузбасса недосчитался 58 миллиардов налога на прибыль. В этом недосчитается ещё 32 миллиарда. Цифры чудовищные. На бумаге они — повод для «жёстких решений». В жизни Анастасии из Южного — это сорок минут дороги с больным младенцем на руках. И замок на двери её поликлиники.

Но «оптимизация» — она как метастазы. Пошла дальше. В детских садах Кузбасса, оказывается, тоже «оптимизация». Чиновники на заседании парламента с умным видом объясняли: финансирование-де «подушевое», детей меньше — надо «сохранять соотношение».

В переводе с канцелярского: на одного воспитателя в Кузбассе приходится 8,3 ребёнка, а в среднем по России — 10. Значит, можно либо воспитателей увольнять, либо нагружать больше. «В следующем году, — предупредили они, — потребуется дополнительная оптимизация». То есть резать будут ещё.

Я звоню Елене, она работает в саду в Новокузнецке, она родственница уже знакомой нам Анастасии.

— Чувствуете «оптимизацию»?

— А как же, — слышу в трубке горький смешок. — Не то чтобы чувствуем — мы её уже на своей шкуре носим. Группы объединяют, ставки замораживают. У нас и так человек не хватает, а теперь говорят: «Повышайте эффективность». Какая эффективность, когда на одного воспитателя двадцать пятилеток? Это не развитие, это конвейер по присмотру. Но это же не считается. Считается — «соотношение».

Считается. Именно в этом весь ужас. Поликлинику в Южном не просто закрыли. Её убрали из статистики. Как и ещё 25 больниц и 7 поликлиник по области за последние пять лет.

В отчётах регионального минздрава это называется красиво: «реорганизация (объединение) медицинских организаций». Будто где-то там, в высоких кабинетах, происходит слияние активов. А на самом деле в каком-нибудь Прокопьевске или Анжеро-Судженске просто берут и закрывают здание, где люди лечились полвека. И пишут: «в связи с уменьшением численности населения».

Вот она, главная формула. Население убывает — и мы, власть, будем убывать вместе с ним. Не задержим, не создадим условия, чтобы оно осталось. Нет. Мы будем «оптимизироваться» вслед за ним. Закроем поликлинику — людей станет меньше. Закроем сад — станет ещё меньше. А значит и затрат поубавится. И так по спирали, пока оптимизировать будет уже некого. Замкнутый круг вымирания, оформленный как управленческое решение.

А в это время из каждого «кремлевского утюга», из каждой официальной речи — другой поток. О демографическом прорыве. О материнском капитале. О стипендиях для студенток с детьми. Будто где-то там, в параллельной России, всё это работает. А здесь, в Кемерове, губернатор — не какой-то саботажник, он — честный исполнитель. Он получает от федерального центра приказ: «Обеспечь рост!» И тут же — другой, неявный, но железный: «Живи по средствам! Средств нет». И он, стиснув зубы, идёт выполнять второй. Закрывает поликлинику. «Оптимизирует» сады. Замораживает стройку инфекционной больницы — в постковидную эпоху! — потому что она стоит ещё сколько-то миллиардов, которых тоже нет.

Получается совершеннейшая шизофрения. Верхушка государства кормит народ сказками о возрождении. А его низовая, исполнительная часть методично, по смете, демонтирует под собой тот самый фундамент, на котором только это возрождение и может стоять. Детская поликлиника. Инфекционная больница. Воспитатель в саду.

Это не просчёт. Это — системный идиотизм, возведённый в принцип. И самое страшное, что выбора у губернатора Середюка, по сути, нет. Он может либо врать, как другие, рисовать несуществующие стройки. Либо честно сказать: «Денег нет. Ваши обещания, товарищи из Москвы, — пустой звук на нашей земле». Он выбрал второе. И этим поставил перед федеральной властью страшное, неудобное зеркало: всё, что вы декларируете, разбивается здесь, в Кузбассе, о простую, неприкрытую ничем пустоту бюджета.

И когда Анастасия везёт своего ребёнка через полгорода, она везёт его не просто в другую поликлинику. Она везёт его через этот разлом. Разлом между громкими словами о будущем и тихим, будничным уничтожением настоящего.