Государство для олигархов, или почему Зюзин с «Мечелом» «более равный», чем другие
Пока рядовой россиянин, задолжавший банку несколько десятков тысяч, трепещет перед судебными приставами и распродажей имущества, в высших кабинетах решается судьба долгов, измеряемых сотнями миллиардов. И решается она, как правило, в пользу должника. Олигарх Игорь Зюзин и его горно-металлургический холдинг «Мечел» — хрестоматийный пример этой вопиющей несправедливости.
Финансовое состояние «Мечела» уже много лет напоминает тяжелобольного, подключенного к системе жизнеобеспечения за государственный счет. Чистый долг в 252,7 миллиарда рублей, убыток за полгода в 40,5 миллиарда, остановка производства на ключевых активах вроде «Якутугля» — таков печальный итог.
Но что делает «добрый доктор» государство в лице ВТБ, Газпромбанка и Сбербанка? Не объявляет долг безнадежным и не запускает банкротство, как поступили бы с любым другим заемщиком. Вместо этого он выписывает дорогостоящие «лекарства»: отсрочку платежей на 132 миллиарда, снижение процентных ставок и капитализацию процентов. Проще говоря, долг не возвращают, а перекручивают в новый, еще больший клубок.
Параллельно с этим «Мечел» демонстрирует циничное пренебрежение своими социальными обязательствами. Взять тот же Нерюнгринский район в Якутии, где работает «Якутуголь». Подписанное с районом соглашение о социально-экономическом партнерстве — чистая фикция. Ни развития инфраструктуры, ни помощи местному бюджету, ни инвестиций в экологию. Власти района констатируют: компания берет от земли все, а отдает лишь обещания. Но при этом она спокойно сохраняет лицензии на богатейшие месторождения и льготы.
Где же знаменитая «социальная ответственность бизнеса», о которой так любят говорить? Для олигархов она существует только на бумаге — как пропуск в мир государственных преференций.
Бизнес-модель Зюзина — это классическая олигархическая схема. Сколотив капитал на скупке советских активов за бесценок в лихие 90-е, он десятилетиями выжимал из них прибыль, не модернизируя производство. Его конек — не честная конкуренция, а монопольное положение и ценовые сговоры. Федеральная антимонопольная служба неоднократно ловила «Мечел» на завышении цен — и на уголь для российских металлургов, и на арматуру для строителей.
Помнит страна и громкий скандал 2008 года, когда Владимир Путин публично отчитал Зюзина за то, что тот продает уголь за рубеж дешевле, чем своим соотечественникам. Тогда казалось, что олигарха поставят на место. Ан нет. Вместо этого его компания стала эталоном «системообразующего предприятия», которое «слишком большое, чтобы обанкротиться».
Почему его терпят? Риторический вопрос
Ответ лежит на поверхности. Банкротство «Мечела» — это не просто списание долгов. В этом случае государству придется брать на себя все обязательства. И если сейчас деградацию городов, маленькие зарплаты работникам можно списать на владельца бизнеса, то в случае банкротства все риски придутся на власть – правительство, президента… А эти лики должны быть в нимбе! Поэтому выгоднее для репутации откупиться за счет фактически бюджетных, народных средств, выдавая олигарху все новые кредиты и списывая его долги.
Получается порочный круг: безответственный олигарх, понимая свою «неприкосновенность», продолжает вести бизнес к пропасти, а государство, спасая его, тратит на это народные деньги и поощряет саму культуру безнаказанности.
История Игоря Зюзина — это не частный случай неудачного бизнеса. Это симптом глубокой системной болезни всей российской экономической модели, где рыночная дисциплина и справедливость подменяются кумовством и принципом «свой-чужой». Пока этот принцип главенствует, любой крупный должник, обладающий «нужными» активами и связями, будет считать себя вправе пренебрегать и кредиторами, и законом, и народом, на чьи деньги его бесконечно спасают. И рядовому гражданину остается лишь горько шутить, глядя на квитанции по кредитам: «Повезло Зюзину — позвонил в банк и договорился. А нам — закон».
