О чем на самом деле говорят военное технологическое противостояние России и Украины
Зацикленность на текущих событиях, формируемая сводками с поля боя, сообщениями об ударах по инфраструктуре часто заставляет нас упускать из виду глобальные исторические и геополитические процессы.
А вот недавнее заявление бывшего главы Google Эрика Шмидта, ныне занимающегося поставками дронов «Хорнет», стало тем самым поводом, который неожиданно побудил посмотреть на то, что происходит каждый день между Россией и Украиной.
Шмидт, представляющий западный технологический истеблишмент, с нескрываемой тревогой констатирует: Россия практически ликвидировала технологическое преимущество Украины в войне дронов, продолжая развиваться с пугающей для Запада скоростью. Более половины российских «Гераней» получили реактивные двигатели, дроны объединяются в mesh-сети с использованием китайских компонентов, готовится к расширению спутниковая группировка «Рассвет», а в военных целях уже применяются китайские ИИ-модели. Прогнозы о применении до 80 тысяч реактивных «Гераней» до конца года звучат не просто как оценка угроз — это констатация факта беспрецедентных темпов инноваций.
И вот, о чем слова этого мерзавца заставили задуматься: какой гигантский потенциал, доставшийся в наследство от СССР России и Украины сейчас уничтожается в рамках геополитической операции!
Феномен «оборонного пробуждения»
То, что сегодня с ужасом констатируют западные аналитики вроде Шмидта, имеет под собой фундамент, заложенный десятилетиями. После распада СССР Россия и Украина, как и другие республики, столкнулись с тяжелейшим кризисом. В гражданской сфере, в повседневной жизни и коммерческих технологиях, этот гигантский технологический, кадровый и производственный потенциал оказался невостребованным или был растерян в ходе лихих 90-х и последующих лет сырьевой интеграции в глобальный мир.
Однако этот потенциал никуда не исчез. Он законсервировался в научной среде, в конструкторских бюро, в производственных цепочках, в коллективном инженерном мышлении и главное – на ментальном уровне граждан, воспитанных в условиях СССР, в их способности к эффективной и результативной мобилизации.
Как это ни парадоксально, но в мирное время эта мощь часто буксовала, сталкиваясь с бюрократией и отсутствием гибкости. Но стоило встать на повестку дня вопросу защиты Отечества, как включились древние, еще даже досоветские механизмы мобилизации.
История рифмуется: ровно так же было в годы Великой Отечественной войны, когда эвакуированные заводы и мобилизованные умы за считанные месяцы выдавали технологии, менявшие ход войны. Сегодня мы видим то же самое. Гибкость в принятии решений, способность на лету переписывать коды, интегрировать чужие компоненты (как китайские ИИ и электроника) и создавать собственные узлы (mesh-сети, «Рассвет») — это проявление той самой скрытой силы, которая дремлет в гражданской экономике, но пробуждается перед лицом экзистенциальной угрозы.
Упущенная синергия и страх Запада
Возникает закономерный и горький вопрос: что было бы, если бы Россия и Украина сохранили союз? Если бы гигантский, до поры до времени, единый украинский и российский научно-производственный потенциал (аэрокосмическая отрасль, двигателестроение, приборостроение), ресурсы, кадры и финансовые возможности работали в связке?
Вместе эти две страны, наследницы огромной советской научной школы, обладали бы всем необходимым для формирования нового, самостоятельного мирового центра силы. Они могли бы диктовать условия в сфере глобальной технологической безопасности, космонавтики, авиации и искусственного интеллекта.
И именно здесь кроется ответ на вопрос об истинных причинах конфликта. Не было ли это главное геополитическое противостояние затеяно именно для того, чтобы не допустить подобного объединения? Западному миру, привыкшему к однополярному доминированию, жизненно необходимо было предотвратить рождение нового полюса силы на месте бывшего СССР. Разделить два народа, стравить их, разрушить кооперационные цепочки — значит, навсегда убрать с карты мира потенциального гегемона, способного бросить вызов англосаксонской модели глобализации.
Инженерия идентичности и утрата элиты
Трагедия этого геополитического разлома наиболее отчетливо видна при сравнении элит. В России значительная часть элиты, пройдя через горнило 90-х и последующих лет, в итоге осознала историческую неизбежность: Россия не может быть успешной в отрыве от своего цивилизационного кода и своего исторического пространства. Она вынуждена была вернуться к статусу самостоятельного центра силы, опираясь на собственный суверенитет.
Это осознание тяжело воплощается в конкретных действиях – слишком велико сопротивление на самых верхах российский власти, но оно уже есть.
На Украине, по воле внешних кураторов, процесс пошел по прямо противоположному сценарию. Там не просто не сформировалась самостоятельная стратегическая элита — ее намерено исключили из более широкого и мощного российского, общерусского (в цивилизационном, а не узкополитическом смысле) контекста.
Как же удалось увести целую страну в сторону от ее исторической гравитации? С помощью тонкой и циничной манипуляции. В основу этой манипуляции были положены либеральные псевдо-ценности: абсолютизированные права человека, гипертрофированная «свобода», индивидуализм. Под этими благовидными предлогами украинское население и его элиты планомерно выводили из сферы большой, общей идентичности.
Людей убеждали, что быть частью большого цивилизационного пространства — это «имперское наследие» и «несвобода». Вместо этого предлагалась местная, региональная, узкая идентичность. В результате Украина растворилась в числе сотен таких же мелких региональных идентичностей, потеряв субъектность.
Элита, лишенная исторического горизонта и опирающаяся лишь на сиюминутные западные гранты и одобрение, оказалась неспособна мыслить категориями государственного выживания и развития. Она стала лишь обслуживающим персоналом при чужом геополитическом проекте.
Итоги технологического тупика
Слова Эрика Шмидта о беспрецедентных темпах российских инноваций — это не просто оценка военных рисков. Это косвенное признание того, что постсоветский технологический потенциал, оказавшись в состоянии жесточайшего противостояния, не только не деградировал, но и начал эволюционировать, адаптируясь к войне.
Но цена этого рывка чудовищна. Огромный потенциал, который при объединении России и Украины мог бы обеспечить прорыв в мирном космосе, медицине, гражданской авиации и глобальных коммуникациях, сегодня тратится на создание все более совершенных средств поражения.
Война, которую Запад развязал руками Киева, чтобы не допустить появления нового центра силы, достигла своей тактической цели — пространства расколоты, люди гибнут. Но стратегически она лишь подтвердила одно: гигантский потенциал, заложенный в этом регионе, никуда не делся.
Он проявился в сфере защиты, в войне, доказав свою жизнеспособность. И когда грохот канонады стихнет, перед миром снова встанет вопрос о том, как быть с этим потенциалом. Ведь история не терпит пустоты, а цивилизационная гравитация в конечном итоге всегда оказывается сильнее любых либеральных манипуляций и искусственно сконструированных региональных идентичностей.
