Анатомия глобального хаоса: от «Ш-образной» турбулентности к антропологической бездне
Три дня назад в Москве состоялась сессия «Политэкономия многополярности: между кризисами и императивами», ставшая одной из самых резонансных дискуссионных площадок осени. Руководитель направления НП ЦМАКП, к.э.н. Дмитрий Белоусов представил фундаментальный доклад, в котором деконструировал привычные представления о мировом развитии. Главный вывод автора неутешителен для сторонников линейного прогресса: мир вступает в полосу многоуровневого кризиса, а развитие в ближайшие двадцать лет будет идти через систему противоречий, скачков и турбулентностей.
Эпоха «устойчивого развития» и «гладких переходов» завершилась. Мы входим в время, которое по своей значимости и ломке парадигм сопоставимо с первой половиной XX века.
Архитектура хаоса: от гегемонии к «мозаичному» миру
Глобальная нестабильность больше не является временным сбоем — это новая нормальность, порожденная размыванием гегемонии США. Опираясь на теорию Иммануила Валлерстайна, Дмитрий Белоусов отмечает парадоксальную ситуацию: старая страна-лидер теряет институциональный контроль, но сохраняет колоссальный силовой потенциал, который вынуждена пытаться «капитализировать».
При этом на смену однополярности не приходит новая однополярность. Китай, несмотря на статус нового технологического и торгового гиганта, не имеет ни амбиций, ни ресурсов для перехвата мировой гегемонии в классическом понимании. Результатом становится не иерархический, а «мозаичный» мир. Глобальная гегемония уходит в никуда, уступая место хаотическому компоненту и «восстанию средних держав».
Этот сдвиг наглядно демонстрирует трансформация глобальных внешнеторговых связей: от жесткой «оси» к гибким «созвездиям мир-систем». Если в 2000 году доминировала группа G7, то к середине 2020-х годов страны BRICS (в расширенном составе) уверенно обогнали «Большую семерку» по доле в мировом ВВП по паритету покупательной способности (ППС). Китай стал главным торговым партнером для подавляющего большинства стран мира, чьи экономики в совокупности вдвое превосходят объем рынков, ориентированных на США.
Однако силовое доминирование США, хотя и перестало быть абсолютным, остается угрожающим. Обладая 11 авианосцами и сохраняя ядерный паритет, Вашингтон остается сильнейшим игроком, способным нанести неприемлемый ущерб, но уже лишенным стадиального превосходства эпохи операций в Ираке. Клуб ядерных держав расширяется, а мобильную воздушную мощь начинают наращивать Китай, Япония, Индия и другие игроки.
Политэкономия «островов в океане»
Мировая экономика фрагментируется. Происходит конфликт «старых» и «новых» капиталов. С одной стороны, мы видим альянс нового цифрового и промышленного капитала (олицетворяемого фигурами уровня И. Маска и Д. Трампа), ориентированного на физическую и виртуальную экспансию. С другой — новую наднациональную бюрократию, продвигающую повестку ESG как капитализацию стабильности, а не роста.
Глобальное разделение труда перекраивается. Реиндустриализация США и завершение «второй модернизации» Китая разрушили старый баланс производства, сбережений и долгов. Мир расслоился на многоуровневую систему «островов в океане»:
1. Суверенные центры силы (суперэкономики), контролирующие технологии и ресурсы.
2. Производящие центры второго порядка (включая Россию, Индию, Иран), маневрирующие между гигантами.
3. Супердоминионы (Бразилия, Индонезия, страны Залива) — критически важные ресурсы, но отсутствие полноценного суверенитета.
4. Дальняя периферия и «пространство лишних» — страны, не имеющие уникальной специализации и обреченные на роль теневой зоны.
Парадокс текущей ситуации заключается в разрыве между производством и финансами. Производство и прикладная наука регионализуются (что ярко проявилось в тарифных войнах и стремлении к энергоавтономности), тогда как финансовые и институциональные системы остаются глобальными. Именно поэтому китайские банки оказываются столь уязвимы перед вторичными санкциями: глобальный механизм оборота активов и потребительских стандартов, управляемый наднациональной бюрократией, все еще диктует правила. Формируется всепроникающий класс «глобальных занятых», который своими паттернами потребления подтачивает национальные суверенитеты.
Технологии: от возможностей к страхам
Ключевым фактором безопасности и конкурентоспособности становятся технологии. Китай, генерирующий львиную долю мировых патентов и научных публикаций (включая биотехнологии и ИИ), выстраивает полноценную национальную инновационную систему («индустриализация-3»).
Технологическая революция ближайших 10–20 лет затронет чистую энергетику (атом, термояд, ВИЭ), конвергенцию ИТ и логистики, робототехнику и биомедицину. Развитие идет по трем направлениям: саморазвитие (ИИ, нейросети), индуцированное развитие (ответ на вызовы в энергетике и медицине) и адаптационное (внедрение ИИ в традиционные отрасли).
Однако происходит фундаментальный сдвиг в мотивации: мы переходим от «технологий возможностей» (движение к фронтиру) к «технологиям страхов» (страха смерти, бессилия, безумия, старения). Технологии становятся главным инструментом снятия социальных и демографических противоречий, но одновременно порождают новые риски.
Антропологическая бездна и кризис государства
Наиболее тревожные тезисы доклада касаются будущего человека и общества. Мы стоим на пороге «нового отчуждения». Если в XX веке человек был отчужден от результатов своего труда, то в XXI веке производство становится «безлюдным». Цепочка выглядит пугающе: роботы делают вещи под управлением людей, которые управляются ИТ-системами, которые, в свою очередь, подчиняются нейросетям.
Что будет с трудом и его защитой, если целесообразной работой будет занято лишь 15–20% населения? Возникает стимул для формирования высокотехнологичных анклавов, где издержки социального порядка несут общества, а доходы получают корпорации. «Кремниевая долина и Ржавый пояс рядом» становятся правилом. Гражданство, социальное страхование и сама концепция общества теряют прежний смысл в условиях малолюдных «черных заводов» и индивидуализированного образования.
Перспектива 2050+ годов несет настоящую антропологическую революцию. Технологии CRISPR уже сегодня позволяют корректировать геном. В ближайшие 10–15 лет мы можем получить социальное неравенство, закрепленное биологически, что разрушит концепцию фундаментального равенства людей — базовую для всей нашей цивилизации. Нейротехнологии и интерфейсы «мозг-компьютер» ставят вопрос о суверенитете человеческой личности и пределах ее отчуждения. Радикальное продление жизни на фоне демографического спада грозит тотальной стагнацией элит и уязвимостью перед общественными фобиями.
«Новая большая сделка» и «Ш-образное» будущее
Как выход из этого клубка противоречий? Белоусов указывает, что по итогам неизбежного кризиса (ориентировочно после 2035 года) должна состояться «Новая большая сделка». Она зафиксирует новые правила взаимодействия макрорегиональных платежных систем, оборота цифровых активов и данных, а также приведет к «перезагрузке ВТО» под логику многоуровневой системы безопасности. Если Россия сможет стать «мозгом» и архитектором общеевразийского платежного пространства, она получит шанс на лидерство в новом экономическом порядке.
Но путь к этому порядку не будет линейным. Возвращаясь к цитате заместителя директора исследовательского департамента МВФ Антонио Спилимберго, сказанной еще в начале 2020-х годов, но обретшей сегодня абсолютную актуальность: «Нас ждут «американские горки». Обращаясь к безднам русского языка, стоит говорить о какой-то Ш-образной кривой восстановления… Это же война на истощение, поэтому наличие запасов — это важно».
Развитие будет «Ш-образным», скачкообразным, кризисным. Никакого плавного перехода не существует.
Главный вызов ближайших двадцати лет лежит не только в плоскости геоэкономики, но и в философской плоскости. Как было в начале машинной эпохи, сегодня перед человечеством встает вопрос: Человек остается субъектом развития общества или окончательно становится объектом приложения социальных технологий? Тот, кто сможет дать ответ на этот вопрос и интегрировать человека в мир автономного ИИ и биологической модификации, получит влияние, превосходящее роль марксистского дискурса в XX веке.
Будущее не предопределено. Но чтобы выжить в эпоху «Ш-образной» турбулентности, уже сегодня необходимо отказываться от «трендового» мышления и готовиться к миру, где главными валютами станут технологический суверенитет, запасы прочности и способность сохранить человеческое в человеке.
