Почему на параде постоянно драпируют Мавзолей: нынешняя власть боится гневного взгляда ушедшей эпохи
Празднование 9 мая вновь заставило многих обратить взгляд на Кремлевскую стену. Там, под слоями брезента и фанерных щитов, скрыт Мавзолей. Официальная версия — «реставрация» и «обеспечение безопасности». Но если копнуть глубже, ответ лежит в плоскости политической психологии.
Это действие носит не ритуальный, а глубоко политический характер. Правящая элита избегает взгляда ушедшей исторической эпохи. Большевики приняли от царского режима отсталую аграрную страну. Они создали из неё индустриальную сверхдержаву. Нынешние управленцы демонтировали советскую систему. Они израсходовали наследие большевиков без остатка. Собственного созидательного проекта они не предложили. Страна сегодня столкнулась с серьёзными геополитическими вызовами. Власть ищет пути выхода из кризиса, который она же и сформировала. Мавзолей остаётся немым укором этой бездеятельности. Символ страны Советов напоминает о стандартах ответственности, которые нынешнее руководство выполнять не способно.
Наследство, которое проели
Большевикам досталась Россия с сохой и лаптем — аграрная, нищая, полуграмотная страна, растерявшая миллионы в окопах Первой мировой. Царизм оставил им развалины империи. Через два десятилетия эта же страна остановила коричневую чуму, переиграла Гитлера не только в окопах, но и в цехах, а затем запустила спутник и открыла человечеству космос. Из отсталой окраины Европы СССР превратился во вторую индустриальную державу мира.
Нынешние правители, напротив, свергли большевиков в 1991-м, но созидать не стали. Они проели советское наследство — заводы, инфраструктуру, науку, — не создав взамен ничего, кроме офшоров и торговых центров. Результат — страна на грани геополитической катастрофы, загнанная в западню, выход из которой её создатели сами найти не могут.
Мавзолей при таких вводных обречён на молчание. Потому что если он «заговорит» — он напомнит, как управляют огромной страной в ситуации смертельной угрозы.
Бюджет войны: от пропасти к профициту
9 мая — это не только «бессмертный полк» и парадные расчёты. Это повод вспомнить о гигантских экономических преобразованиях. Ни одна страна мира, ни одна политическая система не совершала такого в условиях тотального вторжения.
1941 год. Вермахт стоит под Москвой. Потеряны Украины, Белоруссия, Прибалтика — 40% населения, треть промышленности. Государственный бюджет схлопывается с дырой дефицита в 14,4 миллиарда рублей. Власти вводят военный налог, ограничивают вклады в сберкассах двумя сотнями рублей в месяц. В стране карточки.
1942-й — ещё тяжелее. Дефицит растёт до 17,8 миллиарда. Но появляются первые признаки системы: временные надбавки заменяют единым военным сбором, который платят все, кто не на передовой. Цены держат под контролем административно.
Перелом наступает в 1943-м. Эвакуированные заводы на Урале и в Сибири выходят на полную мощность. Дефицит падает до 5,6 миллиарда. А в 1944-м бюджет уже сведён с профицитом — плюс 4,8 миллиарда. Государство, ещё вчера игравшее в поддавки со смертью, начинает думать о социальном: повышает пособия беременным, многодетным, учреждает звание «Мать-героиня». Траты на народное хозяйство и культуру вырастают в полтора раза — свыше 100 миллиардов рублей. Напомним — идет тяжелейшая война!
1945-й: профицит 3,4 миллиарда. Объёмы бюджета за годы войны выросли в полтора раза. Военные расходы впервые пошли на снижение (128,2 млрд), зато народное хозяйство получило 74,5 млрд — в полтора раза больше, чем годом ранее.
Карточки отменят только в конце 1947-го, проведя жёсткую деноминацию. Но главное не в этом. Главное в том, что страна, теряя треть национального богатства, не просто выжила — она перестроила экономику на ходу.
План на полвека вперёд
Зимой 1941 года, когда немцев уже отбросили от Москвы, советское правительство ставит Госплану задачу, которая сегодня показалась бы безумной: «составить генеральный хозяйственный план на 15 лет, чтобы перегнать главные капиталистические страны по производству на душу населения». Это не лозунг, это рабочий документ.
Председатель Госплана Николай Вознесенский докладывает итоги 1940-го: промышленность СССР выросла в 8 (восемь!) раз по сравнению с 1913 годом. Страна — вторая в мире, первая в Европе. Но на душу населения — отставание от США в 3,5–4 раза. Генплан должен был ликвидировать этот разрыв за три пятилетки.
«Это был большой проект альтернативной Западу модернизации», — напишут историки спустя десятилетия. Через несколько месяцев после начала разработки грянет самая страшная война. Но многое из намеченного осуществят. И в 1957-м первый спутник улетит в космос именно потому, что экономика работала по законам, а не по «хотелкам» чиновников и не наставлениям и методичкам с Запада.
Сегодняшние «планы» наших министров проваливаются с завидной регулярностью. А тогда — работали.
Как индустриализация спасла жизнь
Ленин ещё в 1917-м говорил: война ставит вопрос жестко — либо догнать передовые страны и перегнать экономически, либо погибнуть. Индустриализация, коллективизация, перевооружение — это не прихоть, это комплексная программа выживания.
В 1928 году колхозными были всего 2,3% посевных площадей. Крестьянин работал сохой. Сталин сказал: нужно «пробежать» полувековое отставание за десять лет. Село стало донором — выжимали хлеб, чтобы купить станки за границей. Но по мере индустриализации заводы начинали давать технику деревне. Число тракторов за 1928–1932 годы подскочило с 27 тысяч до 149 тысяч, а к 1937-му выросло ещё втрое.
Америка удивлялась: «Россия начинает мыслить машинами».
Результат к 1940 году: производство танков выросло в 16 раз, артсистем — в 14, самолётов — более чем в 10 раз. Нацисты тратили на войну 24% национального дохода, СССР — 17-19% в 1940-м. Но наша промышленность оказалась эффективнее.
Главный подвиг тыла
В 1941 году мы потеряли территории, дававшие 33% промышленности и 44% урожая. Число рабочих рук упало с 34 до 20 миллионов. Производство потребительских товаров рухнуло до 41% от довоенного. Цены на колхозных рынках выросли в 13 раз. Реальная зарплата в 1943-м была вдвое ниже, чем в 1940-м.
Но производительность труда в тылу оказалась выше довоенной на 60-70%. Степень самоотверженности советского работника выросла в 2–2,5 раза. Потому что он знал: его труд идёт на Победу, а не в карман частника.
За июль-ноябрь 1941 года на восток перебросили 12 миллионов человек и полторы тысячи крупных заводов. Никто не торговался, не выбивал компенсации за изъятое имущество — это было невозможно при господстве частной собственности. Как заметил экономист Алексей Сафронов, в условиях общественной собственности эвакуация стала чисто организационной задачей, а не юридической волокитой.
К 1943-му производство восстановилось до 90% от довоенного. А в 1944-м военная промышленность СССР превысила уровень 1940-го в три с лишним раза. Мы произвели самолётов на треть больше, чем Германия, а танков и орудий — вдвое.
Что случилось после войны
15-летний генплан, разработанный перед войной, предполагал ежегодный рост в 8,2%. Период боевых действий выпал из статистики, но с 1945 по 1957 год рост составил 13% в год — план перевыполнили. По темпам развития тяжёлой промышленности советские экономисты превзошли собственные прогнозы.
Уровень производительности труда в России был в 1913 году — 11% от американского. К 1963-му — уже 40-50%. Промышленность СССР росла вчетверо быстрее американской. И это с учётом трёх войн и послевоенной разрухи.
В 1957 году — первый спутник. Страна, у которой в 1941-м отобрали треть заводов, запускает объект за пределы земной орбиты.
Организационное чудо, которое нам не по силам
«Война — это не просто кто кого перестреляет. Это кто кого передумает», — говорил старшина Васков у Васильева в «А зори здесь тизие». Советский Союз передумал нацистов не только в ставках, но и в Госплане.
Нынешние правители не способны на такое даже в мирное время. Потому что их система сосредоточена на обслуживании частного капитала, а не на выживании страны. Они боятся не Ленина в саркофаге. Они боятся самой идеи, что государство может работать ради общего блага, а не ради прибыли кремлёвских друзей.
Мавзолей молчит. Но если бы он мог заговорить, он спросил бы у нынешних хозяев Кремля: «Вы хотя бы представляете, как управлять страной, когда у вас нет ни золота, ни союзников, ни половины территории, а враг у ворот?»
Благодаря общественной собственности на средства производства и устранению эксплуатации труда капиталом, трудящиеся СССР были готовы на длительные жертвы и лишения в годы войны и восстановления. И без того высокая степень самоотверженности труда в годы войны выросла ещё в 2–2,5 раза. Ведь результаты их работы шли на общее благо, а не отчуждались частными собственниками. Именно поэтому организационные подвиги такого порядка едва ли под силу нынешним правящим верхам, сосредоточенным на обслуживании интересов частного капитала. Драпировка Мавзолея – это не ритуал, а попытка спрятаться от исторического зеркала.
Но молчание Ленина говорит громче любых официальных деклараций: величие страны измеряется не размерами частных состояний, а способностью народа объединиться ради общего дела. 9 Мая должно стать не только днём памяти, но и днём ответственности. Чтобы выпутаться из современной геополитической западни, нужно не прятать символы ушедшей эпохи, а честно посмотреть ей в глаза и вспомнить, как управляли страной, когда каждый рубль, каждый станок и каждый человек работали на будущее России.
