Долина попыталась оправдаться, но доверие к государству рушится на глазах

Когда в апреле прошлого года народная артистка СССР Лариса Долина заявила, что стала жертвой мошенников, похитивших у неё квартиру и 200 миллионов рублей, страна сначала сочувствовала — пожилая женщина, известная с детства, осталась ни с чем. Но чем дальше двигался судебный процесс, тем больше у граждан возникало вопросов. И не столько к самой певице, сколько к системе, которая позволила одному человеку вернуть себе жильё в центре Москвы — за счёт другой, совершенно невиновной стороны.

Сегодня, когда Верховный суд РФ готовится рассмотреть кассационную жалобу покупательницы Полины Лурье, Долина неожиданно прервала молчание. Она рассказала о преследованиях, угрозах в адрес семьи, о подписке о неразглашении, о «шоковом состоянии». А потом — предложила «мирно» отдавать 112 миллионов рублей равными платежами в течение трёх с лишним лет.

Это называется мировым соглашением, но адвокат Лурье назвала условия «кабальными». И правильно сделала. Ведь Полина Лурье — не кредитор, которому долг — это цифра на бумаге. Она — добросовестная приобретательница, заплатившая за квартиру рыночную стоимость, оформившая все документы через Росреестр, не имевшая ни малейшего представления ни о мошенниках, ни о «сценарии» с певицей. Она даже налог на имущество за 2024 год вместо Долиной оплатила — хотя жила в квартире считанные дни, если вообще жила. А Долина — нет.

Но дело даже не в деньгах и не в налогах.

Дело в том, как всё это выглядит.

Обычный человек, читающий эту историю, видит в ней не драму артистки, а зеркало собственной беспомощности. Он понимает: окажись он на месте Лурье — его бы «укатали». У него нет ни связей, ни статуса, ни телефонов, по которым можно «позвонить и решить». А вот у Долиной — видимо, есть.

Люди помнят, как она некогда с гордостью рассказывала в эфире, что у неё есть «спецталон ГАИ», благодаря которому её машину «никто не имеет права проверять». Это тогда прозвучало как хвастовство. Сегодня это звучит как символ.

Символ двойных стандартов.

Символ того, что для одних — закон, для других — «телефонное право».

Символ уверенности в собственной исключительности: «Я — звезда, мне всё можно, а вы, мелкие человечишки, сидите тихо, платите налоги, покупайте билеты на мои концерты и не смейте возмущаться».

Но Лурье возмутилась. И сделала всё, что могла: пошла в суд.

И вот что получается: Хамовнический суд восстановил право Долиной на квартиру. Мосгорсуд и Второй кассационный — поддержали. А теперь Верховный суд должен сказать последнее слово. Но если Долина вдруг «добровольно» вернёт деньги до решения Верховного суда — что тогда?

Тогда останутся в силе все эти решения. И тогда по всей стране десятки, а может, и сотни людей, попавших в аналогичную «схему Долиной» — через подставных покупателей, поддельные доверенности и «срочные сделки» — понесут убытки. Потому что у них нет ни статуса, ни покровителей, ни возможности «решить вопрос», не дожидаясь справедливости.

Таким образом, даже жест доброй воли со стороны певицы — если он состоится — не исправит главного: он не восстановит доверие к правосудию.

Потому что доверие разрушается не из-за отдельных дел. Оно рушится, когда граждане убеждаются: законы работают не для всех одинаково. Что собственность — не священна, если у тебя нет нужного статуса. Что добросовестность — не гарантия защиты. Что государство может в одночасье отобрать у тебя квартиру, которую ты честно купил, только потому, что кому-то «выше» стало жалко другого человека.

Эта история — не про Долину и Лурье. Это история про хрупкость гражданских прав в России. Про то, как легко они могут быть отменены, если у одной стороны — слава, а у другой — только паспорт и договор купли-продажи.

Именно поэтому люди не возмущены тем, что Долина потеряла квартиру. Они возмущены тем, как она её вернула.

Если Верховный суд встанет на сторону Лурье — это будет не просто восстановление справедливости. Это будет сигнал: никто не выше закона, и собственность добросовестного покупателя — неприкосновенна.

Если же суд поддержит прежние решения — тогда можно ожидать не только массовых юридических последствий, но и глубокого цинизма в обществе. Потому что люди окончательно поймут: в этой стране ты либо «свой», либо никто.

А в условиях, когда миллионы граждан ежедневно борются за воду из крана, за газ в доме, за зарплату, которая не тает на проезде и хлебе, такие истории про «простите, я звезда» выглядят не просто цинично. Они — оскорбительны.