В Госдуме предложили реанимировать пионерию, вместо принятия нового закона об образовании

В пермской Добрянке простились с учительницей русского языка и литературы Олесей Петровной Багутой. Её убил собственный ученик — девятиклассник. Сотни людей пришли на похороны. В Госдуме предложили решение проблемы – запретить сообщать о подобных преступлениях в публичном пространстве. Все как всегда у нас, пытаются делать вид, что меры приняты, а на самом деле кардинально проблему решать никто не хочет. Но ведь все равно придется это делать.

Вот еще одна инициатива — глава СПЧ (это совет по правам человека – оказывается, в России есть такая контора) Валерий Фадеев предложил разработать механизм отчисления хулиганов из школы — к 2027 году. Проблема в том, что закон уже сегодня позволяет отчислять за серьёзные проступки, но на практике это почти невозможно. А депутаты вместо реальных изменений предлагают вернуть пионеров и комсомол. История убийства учительницы — не случайность. Это закономерный итог правовой конструкции, где у ученика есть 34 детально защищённых права, а у учителя — только обязанности без рычагов власти.

Добрянка: похороны, которые не должны были состояться

На похороны в Добрянке пришли сотни человек — не только коллеги и родственники, но и те, кто никогда не сидел за её партой. Люди стояли в тишине. Потому что тишина — единственное адекватное слово, когда учителя убивают в школе.

Убийство произошло не в криминальной хронике, не на улице, не в пьяной драке. В школе. Там, где взрослый по определению должен быть старшим, защищённым и неприкасаемым. Оказалось — нет.

Глава Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека (СПЧ) Валерий Фадеев прокомментировал трагедию. По его словам, необходимо разработать механизм отчисления хулиганов из школы. Срок — до того, как введут оценки за поведение, то есть до 1 сентября 2027 года.

Но закон «Об образовании» и сегодня уже разрешает отчисление за серьёзные проступки. Но требуются внутренние инструкции и документы Минпросвещения. На практике процедура настолько забюрократизирована и рискованна для школы, что ею почти не пользуются. Фадеев признаёт: главная проблема — не исключение, а дальнейшая судьба таких учеников. Возможно, нужны специальные школы, как это было в СССР.

Вопрос только один: сколько ещё учителей будет убито, пока эти школы построят, а механизмы пропишут?

Советская школа: не рай, но система

Массовых убийств в советской школе не было. Это факт. Не потому, что советские дети были добрее. А потому, что конструкция «государство — школа — учитель» работала иначе.

Насилие в советской школе присутствовало. Диффузное, бытовое, часто в форме травли — тогда не называли буллингом, но это не делало его менее жестоким. Подростковая агрессия выплёскивалась в драках во дворах, в коллективных разборках, в жёсткой иерархии класса. Но это было социальное насилие — встроенное в отношения, управляемое (хотя и плохо) нормами двора и школы.

Учитель в советской школе обладал властью. Легитимной. Поддержанной государством. Он мог выгнать с урока, потребовать дисциплины, дать подзатыльник или заставить мыть пол в классе, вызвать родителей. И родители приходили. Потому что на стороне учителя была традиция, авторитет, административный ресурс и, в конечном счёте, закон.

Интересы государства, школы и учителя были защищены как единый пакет. Это не значит, что советская школа была идеальна. Она была по сегодняшним меркам авторитарна, но она была эффективна, и учитель не был беззащитным перед учеником.

Сегодняшняя ситуация — зеркальная противоположность.

Что сделал с учителем закон «Об образовании»

Федеральный закон № 273-ФЗ «Об образовании в Российской Федерации» принимался в 2012 году как альтернатива «деспотичной», «подавляющей личность» советской школе. Авторы закона исходили из идеи освобождения ребёнка.

Они освободили его настолько, что учитель перестал быть наставником и воспитателем. Юридически он стал поставщиком образовательных услуг. Это не фигура речи — это статус, зашитый в логику закона.

Статья 34 закона детально, с перечислением каждого пункта, прописывает права и свободы обучающихся. Право на выбор организации образования, на уважение человеческого достоинства, на защиту от перегрузок, на свободу совести, информации, выражения собственных взглядов. Все эти права снабжены административными и судебными механизмами защиты. Обучающийся (закон избегает слова «ученик») — это субъект претензий.

Статья 43 — об обязанностях. Три пункта. «Добросовестно осваивать образовательную программу», «выполнять требования устава», «бережно относиться к имуществу». Никаких санкций. Никаких реальных последствий за неисполнение. Расплывчатые формулировки, которые невозможно применить к конкретному хулигану, систематически оскорбляющему учителя и срывающему уроки.

Это не ошибка. Это конструкция. Баланс сознательно смещён в сторону прав ученика — при полном отсутствии инструментов защиты учителя.

Учитель сегодня практически лишён рычагов воздействия. Сделать замечание? Можно получить обвинение в психологическом насилии. Поставить двойку? Родитель напишет жалобу в департамент. Попытаться отчислить хулигана? Процедура настолько сложна, что школы предпочитают терпеть.

Школа превратилась в зону бесправия для взрослых.

Родители: от союзников к контролёрам

Советская триада «учитель — ученик — семья» строилась на неформальном, но жёстком союзе. Родители и школа были по одну сторону барьера. Если ребёнок провинился — взрослые объединялись.

Закон № 273-ФЗ перестроил эту модель. Родитель стал не партнёром, а контролёром. Он вправе требовать, жаловаться, подавать в суд. Его ребёнок — потребитель услуг, и родитель следит за качеством.

Это породило феномен, который в сети называют #Яжемать. Родитель, который вместо того чтобы помогать школе, воюет с ней. Учитель для такого родителя — не наставник, а обслуживающий персонал, допустивший ошибку.

Ребёнок быстро учится играть на этом противоречии. Он знает: если учитель накажет — можно пожаловаться маме. Он знает: его права защищены, а обязанности — нет. Он знает: школа боится скандала.

И это знание — самое опасное. Потому что оно формирует не просто хулигана. Оно формирует человека, для которого правила не писаны. Границы дозволенного отодвигаются каждый раз, когда он их нарушает.

Интернет как воспитатель

В советское время агрессия выплёскивалась наружу — в драках, травле, социальных взаимодействиях. Сегодня насилие уходит внутрь. Оно становится капсульным, концентрированным.

Почему? Потому что главной средой социализации для современного подростка стал не двор, не семья и даже не школа. А интернет.

Ребёнок, не нашедший принятия в реальном мире, находит его в маргинальных онлайн-сообществах. Там его гнев легитимизируют. Там его одиночество превращают в идеологию. Там ненависть к «другим» — к учителям, одноклассникам, целым социальным группам — становится нормой. Деструктивные субкультуры, идеи вседозволенности, культ насилия — всё это доступно в два клика.

Государство и школа не имеют инструментов, чтобы войти в этот виртуальный мир и установить там правила. Закон «Об образовании» регулирует поведение в школе, но не за её пределами. А убийство в Добрянке было подготовлено не в классе — оно созрело в голове подростка, которую сформировала среда, над которой школа не властна.

Депутатский цирк: пионеры вместо законов

В Госдуме снова предлагают вернуть октябрят, пионеров и комсомольцев. Как универсальную модель формирования «правильного гражданина».

С точки зрения политического менеджмента это выглядит так: вместо разработки работающих механизмов социализации — ставка на символическую дисциплину, значки и вертикаль лояльности. Проблема в том, что формирование детских объединений с идеологической нагрузкой упирается в принципы идеологического многообразия и свободы убеждений, закреплённые в Конституции РФ. Государство прямо ограничено в установлении обязательной идеологии.

Это классический пример «регуляторной ностальгии» — когда вместо оценки эффективности действующих институтов предлагается их стилизация под исторически знакомые формы. Депутаты тестируют общественную реакцию на мягкую нормализацию идеологизированного воспитания.

Убогость этого подхода в том, что он не решает ни одной реальной проблемы. Ученик, убивший учителя в Добрянке, не стал бы пионером. Его не остановил бы значок. Его не испугал бы комсомольский актив. Он вырос в системе, где школа бессильна, родители в конфликте с учителями, интернет воспитывает лучше семьи, а закон защищает всех, кроме того, кто пытается навести порядок.

Что нужно менять на самом деле

Первое. Немедленный пересмотр статьи 43 закона «Об образовании». Обязанности ученика должны быть прописаны так же детально, как его права. С чёткими санкциями. С реальными механизмами принуждения.

Второе. Возвращение школе инструментов дисциплинарного воздействия. Не советских — выгонять за ухо никто не призывает. Но чёткий, прозрачный, быстрый механизм отчисления за систематическое деструктивное поведение должен быть. Не в 2027 году. Сейчас.

Третье. Изменение ответственности родителей. Если ребёнок систематически проявляет жестокость, исповедует ненависть, срывает уроки — и родители бездействуют, это должно иметь правовые последствия. Не только материальные. Административные, вплоть до обязательных программ для самой семьи.

Четвёртое. Дискуссия о снижении возраста уголовной ответственности за особо тяжкие преступления с идеологической подоплёкой. 15-летний подросток, спланировавший убийство, снимавший его на видео и разделяющий идеологию массовых убийц, отдаёт себе отчёт. Закон должен это признать.

Пятое. Прекращение имитации деятельности. Пионеры и комсомол — не воспитание, а декорация. Реальное воспитание начинается там, где школа не боится наказывать, где учитель защищён законом, где семья и школа — союзники, а не враги.

Закон «Об образовании» создал правовую рамку, где ученик-потребитель доминирует над учеником-воспитуемым. Учитель лишился не только рычагов влияния, но и морального авторитета. Школа перестала быть пространством коллективного становления и превратилась в арену индивидуальных интересов.

Можно продолжать говорить об оценках за поведение, о пионерских галстуках, о сроках в 2027 год. Можно делать вид, что проблема в том, что дети забыли, как носить значок.

А можно признать: пока учитель боится сделать замечание, пока родитель — враг, а не союзник, пока закон защищает всех, кроме того, кто пытается учить, — трагедии будут повторяться.

Следующим убитым может оказаться учитель вашего ребёнка.

Вопрос не в том, вернут ли пионеров. Вопрос в том, успеют ли изменить закон до следующей Добрянки.