Указы на бумаге, смертность в реальности: как «оптимизация» медицины убивает будущее России
Псков, Кемерово, Новокузнецк. Это не просто города на карте. Это кладбища либеральной «оптимизации», где чиновники учились арифметике у фокусников. Сократили 25 процентов медперсонала? Нет, больше. Санитаров — на 63. Медсестер — на 16. Уволили 670 тысяч человек из бюджетной медицины с 2013 по 2024 год. И у каждого из этих увольнений — имя, фамилия и пациент, который не дождался помощи.
А потом эти же люди, которые подписывали приказы о сокращении ставок, выходят к камерам и говорят о демографии. О майских указах. О заботе о здоровье нации. Лицемеры.
Как это было. Майские указы 2012 года требовали поднять зарплаты врачам. Красивая бумажка. Только денег регионам не дали. И тогда началось то, что в кабинетах называют «оптимизацией», а в жизни — убийством системы. Региональные чиновники нашли простой способ выполнить поручение сверху: не повышать оклады, а уволить бедных. Убрать из штатного расписания тех, кто тянет среднюю зарплату вниз.
В кого ударили первым? В младший медперсонал. Санитаров, сестер по уходу. Тех, кто моет, переворачивает лежачих, кормит с ложечки и убирает рвоту. Их переводили в уборщицы. Или просто выгоняли под видом «переаттестации по профстандартам». Формально — все по закону. По факту — предательство.
И что в итоге? Нагрузка на оставшихся выросла на 21 процент. Минздрав сам признал: не хватает 25 тысяч врачей и 130 тысяч среднего персонала. А пациенты платят за это своими жизнями.
Корреляция, от которой стынет кровь. Исследователи на стыке данных Минздрава и Росстата нашли страшную закономерность. Смертность трудоспособного населения росла именно там, где кадровые потери были максимальными. Обратная связь — минус 40 процентов. А для женской смертности — минус 45. Это не абстрактные цифры из диссертации. Это доказывает: каждый уволенный санитар, каждая закрытая ставка, каждый сэкономленный рубль на фонде оплаты труда конвертировались в человеческие жизни. В прямом смысле.
Новокузнецк. Роддом. Девять младенцев. Трагедия, которая должна была стать последним звонком для системы. Но не стала. Потому что это не случайность. Это верхушка айсберга, как сказал Михаил Делягин. А сам айсберг — это катастрофическое сокращение сети родовспоможения по всей стране.
Давайте заглянем в Кузбасс. Только цифры, без эмоций. С 2020 года в Кемеровской области ликвидировано 16 больниц. Только в 2022 году закрыли или перепрофилировали шесть роддомов. На 2,5-миллионный Кузбасс сегодня осталось всего 14 учреждений, где женщина может родить. Двенадцать родильных отделений и два перинатальных центра. А теперь представьте себе женщину из села. Врач-педиатр Игорь Кашаба говорит: за последние годы в области закрыто около 100 фельдшерско-акушерских пунктов. ФАПов. То есть женщина, чтобы просто встать на учет, должна ехать 100, 150, а то и 200 километров по сибирским дорогам. Зимой. В метель. Когда рейсовый автобус ходит три раза в неделю. А если роды начинаются раньше срока? Если осложнения? Эта дорога становится последней.
И все это — под аккомпанемент лицемерной болтовни федеральной власти о демографии и заботе о здоровье нации. Делягин задал риторический вопрос: «Интересно, а что может быть «рентабельнее» в стране, в которой даже официально говорят о демографическом кризисе, чем появление на свет новых граждан?» Ответ система дала чёткий, сухой и бесчеловечный: рожать стало «нерентабельно».
А теперь посмотрим на страну в целом. Медицинский юрист Наталья Барсова взяла «Российский статистический ежегодник» и показала, что происходит. Число коек для рожениц сократилось с 90,7 тысячи в 2000 году до 50,3 тысячи в 2023-м. На 44,5 процента. В пересчете на 10 тысяч женщин фертильного возраста — с 23,1 до 14,7. Почти вдвое сократилось число гинекологических коек. Почти вдвое — число больничных организаций.
А количество акушерок? С 76,7 до 48,5 тысячи. На 37 процентов. Барсова пишет: «Т.о. на каждую акушерку теоретически приходится все большее число беременных и родов при сокращении коечного фонда». Теоретически. А практически — перегрузка, усталость, халатность. И девять младенцев в Новокузнецке.
Псков. Дедовичский район. Митинг. Люди вышли на улицу, потому что у них закрывают больницу. Чиновники молчат. Игнорируют. А жители пишут: «Спасибо за заботу, скоро вымрем». Это не Кузбасс. Это Псковская область. География разная, болезнь одна. Региональные бюджеты пусты. Дефицит бюджета Кемеровской области, по некоторым оценкам, достигает 54 миллиардов рублей. Федеральный центр требует выполнения демографических показателей и «майских указов», но не дает денег. Выход один — «оптимизировать», то есть закрывать. Закрывать под предлогом «снижения нагрузки» и «укрупнения». Формально в отчётах всё сходится. По факту — система родовспоможения доводится до состояния, при котором любая локальная катастрофа становится неизбежной.
А кто работает в этих условиях? Зайдите на сайт по поиску работы в Кузбассе. Зарплата врача или акушерки в районном роддоме — 25, ну 35 тысяч рублей. За эти деньги человек несет уголовную ответственность. За эти деньги он работает в режиме 24/7. За эти деньги он хоронит своих пациентов и идет домой, чтобы через несколько часов вернуться в ту же палату.
Работает не тот, кто хочет. Работает тот, кто не смог уехать. Молодые специалисты не едут в глубинку — зачем, если в «Леруа Мерлен» кассир получает столько же и не отвечает за чью-то жизнь? Опытные кадры, видя деградацию системы, уходят в частные клиники или уезжают из страны. Оставшиеся вынуждены работать за двоих-троих. Усталость, раздражение, равнодушие — благодатная почва для халатности.
И тут появляется новая «инициатива» — обязательная отработка для выпускников. Рынок труда для молодого специалиста превращается в принудительную повинность. Вы отучились шесть лет, вы выжили в ординатуре, а вам говорят: теперь ты едешь туда, куда мы скажем, и работаешь за 25 тысяч, а если уйдешь — получишь иск о возмещении расходов на обучение. Это не забота о кадрах. Это крепостное право.
Канал «Сталинград» написал жестко и точно: «Низкая квалификация персонала, «спрятанное новое оборудование» вместо устаревшего, мизерные зарплаты, «подснежные» уборщицы и техперсонал – результаты многолетнего «труда»». Труда тех, кто строил эту систему. Либеральных реформаторов, для которых человек — это балласт, а не цель.
Пандемия стала экзаменом. Смертность трудоспособных россиян подскочила с 465 до 553 на 100 тысяч человек. Но самое страшное — это то, что могло быть иначе. Эксперты подсчитали: если бы штат остался на уровне 2013 года, в 2021 году удалось бы удержать показатель на отметке 481, а в 2024-м — около 485 вместо реальных 517.
Считайте сами. Урезание 670 тысяч бюджетных ставок за 11 лет привело к тому, что страна потеряла порядка 190 тысяч жизней трудоспособных граждан сверх той смертности, которая могла бы быть. 190 тысяч. Это население среднего областного города. Это мужчины и женщины, которые могли работать, рожать детей, строить дома. Их нет. И это — не ковид. Это не «роковая случайность». Это цена системной управленческой логики в российском здравоохранении.
Что говорят эксперты? Гузель Улумбекова, ректор Высшей школы организации и управления здравоохранением, на Московском экономическом форуме назвала два ключевых показателя: количество умерших и родившихся. Разница между ними — почти 700 тысяч человек. А женщин активного детородного возраста, тех, кому от 20 до 34 лет, на которых приходится 80 процентов всех рождений, — их количество сокращается на 7 миллионов человек.
Что нужно? Экстраординарные меры. Удвоение материнского капитала. Реальная поддержка семьи — потому что при рождении второго ребенка доходы падают в полтора раза, а третьего — почти в два с половиной. Бюджет на демографию нужно увеличить на 2 триллиона рублей. А еще — повышать расходы на здравоохранение с нынешних 3,2 процента ВВП до хотя бы 5 процентов. Потому что новые страны Евросоюза, которые вышли из соцлагеря, сегодня тратят на медицину 6 процентов. И живут на шесть лет дольше.
Но денег нет. Деньги ушли на другие цели. В том числе, если верить Генпрокуратуре, разворованы сотни миллиардов на Кубани всего тремя жуликами» А пока денег нет, в Кемерове закрывают роддома, в Пскове митингуют против закрытия больниц, а в Новокузнецке хоронят младенцев.
Человеческий фактор на нуле. Выгорание, нищета и ответственность без полномочий. Врач, не имеющий ни достойной оплаты, ни нормального оборудования, ни поддержки системы, оказывается крайним. Именно на нём — как на отстранённом главвраче Новокузнецкого роддома — в итоге концентрируется весь удар. Но он ли виноват в том, что вверенное ему учреждение годами балансировало на грани катастрофы? Он ли виноват в том, что регион не в состоянии содержать инфраструктуру, а ФАПы закрываются, обрушивая на оставшиеся роддома лавину пациенток?
Нет. Он такой же заложник системы, как и те женщины, которые не доехали до роддома. Как те младенцы, которые не дышали. Как те 190 тысяч трудоспособных россиян, которых можно было спасти.
А вы знали, что у нас в стране теперь «эффективная» медицина? Депутаты явно учили арифметику у фокусников: сократили четверть медперсонала, но уверяют, что всё под контролем. Санитаров порезали на 63 процента, медсестёр на 16. То есть лечить мы умеем, а вот ухаживать за пациентом — кто-нибудь догадается как? Конституция РФ гарантирует «право на охрану здоровья» в 41-й статье. Но видимо, депутаты решили, что это опционально. Для тех, кто мало весит на бюрократическом весах.
Новый круг оптимизации разворачивается на наших глазах. И следующая трагедия — это не вопрос «если». Это вопрос «когда». И где. В каком городе. В каком роддоме. В какой больнице. И сколько еще младенцев, сколько еще молодых отцов, сколько еще женщин должны умереть, чтобы наверху наконец поняли: экономия на медицине — это экономия на жизнях. И счет уже идет на сотни тысяч.
Такова цена. И пока её никто не заплатил. Кроме нас с вами. Кто назначает эту цену? Нет, не Путин, которому подают аналитику для указов. А как раз те, кто их потом исполняет. Почему они так делают? А это уже вопрос к правоохранительным органам.
